Отрава
Шрифт:
Авеню Джей находилась в той части города, которую полицейские в честь алфавитных супов, производимых знаменитой фирмой, прозвали «Городом Кэмпбелла», впоследствии превратившегося просто в «Супницу». Улицы этого района, названные буквами алфавита, находились в центральной, но бедной части города и по неухоженности и нищете могли сравниться разве что с Калькуттой. Эти «алфавитные» улицы занимали приличную часть Айсолы и пересекали район с севера на юг от "А" и до "Д", где «Супница» упиралась в реку Дикс. На другой стороне реки виднелись дымящие трубы заводов Калм Пойнта.
В
В сороковых и пятидесятых сюда хлынула новая волна иммигрантов, которые со временем стали добропорядочными гражданами Соединенных Штатов – они расселились в этом районе, и испанская речь сменилась еврейской, итальянской, польской, немецкой и русской. Пуэрториканцы, которые приехали в поисках того же самого золота, которое искали переселенцы предшествующих поколений, встретили здесь уже не кучи навоза, но жестокое предубеждение против всех испано-говорящих, связывая их с криминальным миром. В этом городе и раньше хватало предубеждений. Предубеждения против первых ирландцев, сбежавших от голодной смерти в своей стране, предубеждения против итальянцев, после того как вредители погубили их драгоценные виноградники, предубеждения против евреев, спасающихся от религиозного преследования, – и, разумеется, всегда под самыми разумными предлогами – против темнокожих, населявших трущобный район Дайамондбек на окраине города. Но нынешние предубеждения носили более глубокий характер, поскольку пуэрториканцы упорно не отказывались ни от своих национальных традиций, ни от своего языка.
И поэтому не мог не вызвать иронии тот факт, что сами пуэрториканцы яростно обрушились на хиппи, заселивших этот район в середине шестидесятых – начале семидесятых. И нередко тогда случалось, что покуривавшие травку молодые люди с недоумением наблюдали, как в их жилье врывается банда аборигенов «Супницы» (да, к тому времени они считали себя аборигенами, хотя другие американцы, разумеется, с этим никогда бы не согласились) и начинает грабить, – да, да, как бы оправдывая свою репутацию – насиловать, а иногда и убивать. «Мир», – говорили дети-цветы, «любовь» – говорили они, в то время как им проламывали черепа. Вскоре хиппи исчезли из этого района, однако в наследство оставили привычку к наркотикам, и теперь эти алфавитные улицы были местом, где хозяйничали торговцы запрещенным товаром всех мастей.
Фирма «Истек Системз» располагалась в обшарпанном здании в южной части авеню «Джей». Секретарша с жвачкой во рту и пилкой для ногтей в руках, взглянув на значок и удостоверение Кареллы с благоговением и страхом, нажала на кнопку на телефонном аппарате и затем сообщила, что мистер Грегорио тотчас же примет, его. Карелла прошел по
– Привет, земляк, – сказал он. – Чем могу помочь?
Карелла не любил, когда его называли земляком. Слишком много бандитов итальянского происхождения называли его так, как бы желая подчеркнуть общность их корней.
Он пожал протянутую руку.
– Мистер Грегорию, я детектив Карелла, восемьдесят седьмой участок.
– Прошу вас, садитесь, – пригласил Грегорио. – Вы ведь пришли из-за Джерри?
– Да.
– Это просто кошмар, ужас просто, – покачал головой Грегорию. – Я видел по телевизору, они сказали, что все произошло за полминуты? Ужасно, просто ужасно. Значит, он убил себя?
– Когда вы видели его в последний раз? – спросил Карелла, пропустив мимо ушей его вопрос.
– В пятницу. В пятницу во второй половине дня.
– Он не казался вам чем-то подавленным?
– Подавленным? Нет. Джерри? Подавленным? Нет, можете мне поверить, что это самоубийство явилось полной для меня неожиданностью.
– Если я не ошибаюсь, он начал работать у вас незадолго до Рождества?
– Да, это так. А как вы узнали? Думаю, у вас есть способы узнавать такие вещи, а, землячок? – подмигнул ему Грегорию.
– Он когда-либо казался вам расстроенным или подавленным? За эти последние три месяца?
– Нет. Он всегда улыбался. Он почти всегда напевал, ей-богу. Ведь настоящие певцы – это мы, правда, землячок? А Джерри был не то ирландцем, не то англичанином, черт его знает. Но он все время пел. Прямо-таки Паваротти в деле сигнальных систем. Знаете, мы продаем и устанавливаем сигнальные системы. Усложняем жизнь плохих людей. Чем-то даже помогаем и вам, – он снова подмигнул.
– Когда он ушел отсюда в пятницу?
– В половине шестого. Он был хорошим работником, Джерри. Иногда просиживал до шести или даже до семи. Понимаете, мы образовались недавно, но у нас прекрасные перспективы, и Джерри это понимал. Он отдавал нашей фирме всего себя. Ах, какой ужас!
– Он ничего не говорил о своих планах на выходные?
– Нет.
– Не говорил, куда собирается поехать, что делать?
– Нет.
– Он никогда не упоминал женщину по имени Мэрилин Холлис?
– Нет.
– Мистер Грегорио...
– Послушай, земляк, – с упреком проговорил Грегорио, широко разводя руки. – Ну что это за формальности? Зови меня просто Ральф.
– Благодарю вас, – сказал Карелла, откашлявшись.
–
Так значит... Ральф... ты мне позволишь осмотреть кабинет мистера МакКеннона?
– Ну конечно, это чуть подальше по коридору. А что ты ищешь?
– Какую-нибудь зацепку.
Карелла искал еженедельник покойного и тут же нашел его на столе у МакКеннона.
– Можно я возьму его с собой?