Отражение Евы
Шрифт:
Я пытался пройти к ней, поговорить с хирургами, да хоть с простым волонтером, но ни один не пожелал оторваться от своих чрезвычайно важных дел. Они лишь успокаивали и усаживали на место, а если продолжу «буянить», грозились выдворить на улицу. Видимо, мне сейчас казалось, что важнее ничего и никого нет, кроме спасения жены, хотелось, чтобы все доктора были рядом с ней, чтобы боролись за ее жизнь. В глазах так и стояла та ужасающая картина, как ее интубируют, как подключают к аппарату искусственной вентиляции легких, как пытаются остановить
Высшие силы! Хоть бы у них все получилось!
Мои руки тряслись, в глазах то и дело собирались слезы, попадали под линзы, отчего чувствовалась режущая боль. Да, когда-то Ева упросила меня снять очки, сказала, что без них я выгляжу куда увереннее и моложе. Все вокруг – это она. И что же будет, если?!… Нет! Надо гнать от себя дурные мысли….
Спустя семь часов в коридор вышел доктор. Он снял маску и медленно подошел ко мне, после чего пригласил пройти в кафетерий:
– Вы ужасно выглядите, профессор.
– Как она?! Ева! Что с ней?! – мои нервы уже не выдерживали, я чуть не схватил хирурга за грудки.
– Успокойтесь.
– Не надо меня успокаивать. Меня уже более восьми часов успокаивают, – с возмущением и злостью прошипел в ответ.
В этот момент доктор замолчал и жестом указал на скамью, мне уже ничего не оставалось, кроме как послушаться и сесть:
– Ваша жена жива.
После этих слов я закрыл глаза и глубоко вдохнул:
– Спасибо, – на этот раз произнес тихо, практически шепотом.
– А сейчас давайте все же пройдем в кафетерий и обо всем поговорим более спокойно.
Мы направились на второй этаж. Стоя в лифте, смотрел на мигающие кнопки и вдыхал ароматы озона и спирта, исходившие от одежды хирурга. Затем коридор и вот мы уже внутри просторного помещения, где тихо заседают доктора и некоторые пациенты. Я сел за столик и замер, потерялся во времени, так бы и блуждал где-то, но вдруг обратил внимание на чашку с кофе, буквально из ниоткуда появившуюся передо мной. Доктор устроился напротив и еще несколько минут сидел, молча, затем заговорил:
– Мы с вами еще не познакомились. Меня зовут Майкл Ирвин, я оперировал вашу жену.
– Даниэль Берг…, – но он не дал договорить.
– Профессор и ученый-практик. Научный работник «Эвесты». Я знаю вас и ваши работы, вы читали их на одном из симпозиумов.
– Вас интересует кибернетика? – спросил абсолютно равнодушно.
– В частности. Одно из направлений. Нейробиология. Вы же изучаете способы взаимодействия и внедрения нанотехнологий в живую материю?
– Да.
– Так вот, ваши разработки помогли нам в лечении некоторых пациентов с глубокими нарушениями мозговой деятельности.
– Я рад. Что с моей женой?
– Простите, что отвлек, но так вы хотя бы немного пришли в себя, – и доктор Ирвин, положив руки на стол, посмотрел на меня очень серьезно, – Ева сейчас в коме.
– Что?! – в этот момент чуть не выронил чашку из рук.
– Не бойтесь, это контролируемая
Но я видел в глазах хирурга что-то еще – недосказанность и искреннюю грусть, что очень редко можно наблюдать во взгляде человека, привыкшего не только к спасению, но и к смерти.
– Есть что-то еще, не так ли?
– Да. Скорее всего, Ева не только не сможет ходить, но и двигаться в целом.
Тогда мой взгляд опустился на этот чертов кофе и продолжал тонуть в чашке, наполненной черной и уже холодной жидкостью.
– Когда я смогу ее увидеть?
– Уже завтра. Мы переведем ее в палату интенсивной терапии, и вы сможете пройти к ней.
– Спасибо вам, доктор Ирвин. А сейчас, с вашего позволения, я хотел бы побыть один.
– Конечно.
Он ушел, а я остался сидеть. В моей душе не было ничего, лишь пустота. Спустя пару часов, в голове начали возникать мысли о том, что все будет хорошо, мы справимся. Я переверну все вверх дном, но найду решение.
Когда в окнах забрезжил рассвет, поднялся со стула и направился в послеоперационное отделение, куда должны были перевести Еву. Сестра, встретив меня у палаты, молча, уступила дорогу. Видимо, я настолько ужасно и бескомпромиссно сейчас выглядел.
В палате царил полумрак, слева на кровати лежала она.
Даже сейчас Ева немного улыбалась, этого никто не видел, только я. Глупо описывать все медицинские приспособления, которые сейчас окружали жену, главное, она жива.
Подойдя к кровати, осторожно дотронулся до ее руки. В памяти сразу всплыли самые прекрасные моменты нашей жизни. С Евой и ссоры были хороши, ведь после очередной бури всегда появляется радуга. Я ни на минуту не мог себе представить, что когда-нибудь останусь без нее. Эта женщина дала мне то, что многие ищут годами, даже десятилетиями – смысл. Ни одно открытие, ни одна научная работа или удачный эксперимент не могут заменить того, что чувствует человек, когда любит и которого любят. И вот, в тридцать три года я наконец-то это понял.
Она всегда напоминала мне девушку–инопланетянку: необычайно большие глаза с бирюзовым оттенком, белая кожа без единого изъяна и каштановые волосы, слегка волнистые и зачастую собранные в строгий пучок, как же приятно было достать из него шпильку и смотреть на то, как локоны рассыпаются по плечам и спине, а облик приобретает более дикий и естественный вид. Так и сейчас, ее лицо буквально сияло белизной, растрепанные волосы лежали на подушке. Я склонился и нежно поцеловал ее в лоб, почему-то показалось, что могу разбудить, хотя знал, она все равно не проснется.