Отражение
Шрифт:
Картинка перед глазами снова сменилась. Мой новый кабинет, слегка убранный после Шуриковны, но всё равно так и не обжитый. Нанэ сидела перед компьютером и пыталась состряпать в Ворде таблицу. Я оказалась у нее за спиной и наблюдала, как буквы в ячейках прыгали кто во что горазд. К тому же, судя по всему, русским языком Нанэ если и владела, то только разговорным.
В кабинет ворвалась разъяренная женщина лет сорока. Ухоженная, с модной короткой стрижкой, искусным дневным макияжем, в дорогом брючном костюме цвета морской волны и жемчужном ожерелье. Я не сразу узнала в ней новоиспеченную вдову
Перед глазами снова пронесся тот злополучный день, когда он попытался на меня залезть. Что бы я сделала сейчас? Да и стала бы вообще заигрывать с Петрушей? Ведь если поразмыслить, я всеми действиями давала понять, что не против интрижки. А как дошло до дела — упекла несостоявшегося любовника на тот свет… Ком снова подступил к горлу, так и распирало его сглотнуть, но я держалась.
Кстати, на вдове Петра Ивановича не оказалось ни одного намека на траур. Судя по всему, она даже не всплакнула. Зато мигом прибрала бизнес супруга к рукам.
— Да что ж ты за бестолочь такая?! — кричала она на весь коридор, нарочно стоя на пороге.
— Жанна Леонидовна, может, мои подчиненные справятся быстрее? У меня и так много работы… — начала Нанэ. Я чувствовала, как ей дико оказаться в подобной ситуации. В чужой стране, времени, должности, шкуре. Мало того, что она ничего не понимала в бухгалтерской работе, так на нее еще и орали. Гордость закипала в душе бывшей наложницы Дария, ненависть клокотала в ее груди, но она терпела. Почему? Раньше она с врагами не церемонилась.
— Твои подчиненные? — Вдова Петра Ивановича артистично выгнула брови дугой, изображая крайнее удивление. — Все вы здесь теперь — мои подчиненные. Что я скажу — то и будете делать! Чтобы вечером бумаги лежали у меня на столе! — Уже выходя из кабинета она добавила, не поворачиваясь. — Это вам не с покойным шашни крутить.
Щемящее чувство жалости закопошилось в сердце. Всё-таки, мне не раз приходилось выслушивать подобное, а для Нанэ это вовсе неслыханное обращение. Когда-то она вытерпела многое, но это было слишком давно, чтобы помнить. А здесь никто не станет церемониться. Не сумеешь зацепиться — утопят. Еще и добродушно помашут ручкой — на прощание.
Глава 41
Да… Нанэ с трудом сдерживала слезы. Ей бы попросить помочь девчонок из бухгалтерии, но кто согласится? По-моему, я всем успела нагадить в душу за тот срок, что поработала начальницей. С ее легкой руки, между прочим. И потом, куда же всё-таки делась колдовская сила Нанэ? Почему она не стирала в порошок всех недругов? Одного вида дэвов хватило, чтобы Жанна Леонидовна забыла про всех родственников и икала до самой смерти. Отчего же гордая и
— У нее больше нет моей силы, — усмехнулся Ангро-Майнью. — Но я могу дать ее тебе, если пожелаешь.
Я вспомнила, как это происходило с Нанэ. Волна отвращения подползла к горлу. Я представила, как огромная разночленная туша демона, окруженная тошнотворным амбре, наваливается на меня, раздвигает ноги… и внутренне содрогнулась. Нет уж, лучше вернуться в пустыню на всю оставшуюся вечность, чем один миг потерпеть на себе повелителя дэвов.
— С чего ты взяла, что я буду именно таким? — слащавым голосом пропел Ангро-Майнью. — Я же говорил, что могу принять любой облик. Вызывающее ужас и смятение чудовище — мое любимое амплуа, но не единственное, я могу быть очень милым…
Картинка перед глазами снова сменилась. Богато убранная комната: картины с морскими пейзажами на стенах, бархатистые золоченые шторы с кисточками, расписные ковры на полу, зеркальный потолок и огромная кровать, застеленная черным шелковым бельем. На ней копошились две обнаженные худенькие фигурки. Присмотрелась и чуть не ахнула: одна из них — я! Грациозная, раскованная, изгибающаяся в судороге наслаждения. А вторая — мужчина. Широкоплечий, мускулистый, поджарый, с отпечатком интеллигентности на лице. Он властно и вместе с тем бережно скользил руками по моему телу, прижимал к себе, целовал в самые укромные места.
Я никогда не видела его, когда существовала в Материи, но всё равно знала, кто он. Это Андрейка. Именно таким я придумала его для мамы, да что уж греха таить — и для себя тоже. Грезила о нем перед сном, вплоть до подобных постельных сцен. Вроде и сама обстановка была взята из них. В горле застрял ком, слезы так и просились наружу. Безумно тяжело оказалось признаваться самой себе в том, что мечты бессмысленны, если они никогда не станут реальностью.
«Нет, — подумала я, — даже если ты станешь таким, ты всё равно останешься чудовищем. Лживым демоном. Это твоя сущность и ни одна маска, ни один морок ее не скроют».
На душе стало невыносимо паршиво. Я питалась пустыми иллюзиями о принце, а настоящего сокровища не ценила. Он был рядом, любил, дорожил, переживал, а я его стыдилась. Сейчас бы так и врезала себе в глаз и заорала благим матом: «Дура! Чего ты выпендриваешься? Ты же и ногтя его не стоишь, а туда же!». Вот только сейчас эти рвущие сердце признания и откровения стали не нужны. Даже если я окажусь в Материи, Кеша никогда ко мне не вернется. И некого винить, кроме себя. Теперь снова захотелось забиться куда-нибудь в темный угол, закрыть голову руками и забыть всё.
— Ты всегда можешь вернуться в мои просторы, — каждое слово было наполнено ледяным крошевом. — Я помогу тебе разорвать связь с телом, и ты сможешь остаться в моих владениях навсегда. Я подарю тебе вечную безмятежность и забытье…
И правда, кому я нужна в Материи? Слова Ангро-Майнью показались настолько логичными, что чуть не всплеснула руками — как сама не додумалась до этого? А пустыня… Там не так уж и плохо. По крайней мере, если не будет памяти, то не станет и угрызений совести. Только бесконечное прозябание в просторах преисподней. Такое же бессмысленное, как и вся предыдущая жизнь.