Отрочество 2
Шрифт:
«– Вот оно, – забухало в голове Мишки, – вот…»
Плеснув из баклаги перед дулом винтовки, он несколько раз вдохнул глубоко и приник щекой к прикладу, слившись воедино со своим «Маузером». Пла-авно на спусковой крючок…
Упал один из свитских, а старший офицер – считая, по-видимому, его смерть случайной удачей буров, выпрямился и встал в картинную позицию, бравируя свой храбростью.
Выстрел…
Офицер, всплеснув руками, упал, и Мишка готов был поклясться, што видел кровавые брызги, разлетавшиеся от головы! Вокруг
Стрельба началась самая ожесточённая, и несколько минут спустя вспотевший от страха Пономарёнок, увидел атаку от британских позиций. Несколько офицеров с саблями в руках повели солдат, и он явстенно услышал крики атакующих, и кажется даже – раззявленные в криках рты.
Атакующие пробежали чуть в стороне, и Мишка явственно ощутил сотрясающуюся под их ногами землю, вжавшись в дно окопа и молясь. Быстро опомнившись и злясь на себя, он заставил непослушное, ватное тело снова лечь на уступчик, перезарядить винтовку, и ждать…
Бешеная, отчаянная стрельба, и британцы закономерно откатились назад. Буры, даже если и растерялись поначалу, не оплошали.
Хруст! Один из солдат провалился в окопчик, и Пономарёнок едва успел развернуться, и удобная его позиция разом обернулась ловушкой!
К счастью, британец оказался настолько ошеломлённым своим паденьем, што Мишка успел развернуться на спину, и руша остатки циновок, перехватил винтовку.
Выстрел!
Британца откинуло назад, но к окопчику уже спешили его товарищи. Привстав на одно колено, Пономарёнок успел сделать два метких выстрела, как сверху напрыгнули.
Едва успев убрать голову, всё ж таки зацепленную краем подошвы, он оказался придавлен вражеским солдатом, норовящим вцепиться в горло. Подбив руку, Мишка скрутился вправо, выламывая её из сустава и оказываясь уже сверху.
Нож из ножен, и н-на! Пробив шейные позвонки, он не без натуги выдернул клинок, и лицо окрасилось вражеской кровью.
А на него набегал уже следующий! Занесённый приклад… и британец повалился назад, упав от бурской пули.
Подхватив свою, и зачем-то – винтовки убитых врагов, он рванул к своим. Петляя отчаянно, падая то и дело, он в несколько минут добежал до позиций буров.
Прыгнув в траншею, он приземлился в объятия буров, понявших наконец – кто же этот удалец, пристреливший вражеского офицера!
– А?! – орал один из буров восторженно, разевая щербатый рот и хохоча заливисто, – Каково?! Славно, славно!
– Сам поохотился, и на нас дичь вывел! – орал другой, хлопая подростка по плечам.
– … эл… полковник Баден-Пауэлл убит! – прибежал мальчишка лет семи, врезавшись в колени отцу, – Пленных допросили!
– А-а! – от восторженного рёва Мишка едва не оглох, его заобнимали, затискали, захлопали по плечам…
Едва он вывернулся, как набежали буры из «его»
Чуть погодя, когда эйфория стихла, удалось подсчитать потери. Гибель полковника, возглавлявшего оборону Мафекинга, и одного из старших офицеров – капитана Уильямса, разгневала лейтенанта Маклагена, и он поднял солдат в бессмысленную атаку. Почти сто пятьдесят убитых перед бурскими позициями, и подсчёт продолжается! У самих же буров потерь нет, потому как – ну какие потери, если набегающих британцев расстреливали из траншей?!
– Хорошая война, – притулившись вечером у костерка, пыхнул дымом Николас, мечтательно щуря глаза, – каждый день бы так воевать! А, парень?
Былой его скепсис пропал, и серые его, будто выгоревши на солнце глаза, смотрят на юного волонтёра с надеждой.
Буры из фельдкорнетства сдержанно подержали его, и Мишка засмущался от внимания.
– Я… – он замялся и замолчал, ломая прутик, кидая кусочки в огонь. Один из буров, молодой ван Дейк, подался было нетерпеливо вперёд, но старшие молча осадили его, – Хм…
На лице Пономарёнка начала проявляться задумчивая усмешечка, не сулящая британцам ничего хорошего.
– Хорошая война, значица? – по-русски сказал он, почесав переносье, – А почему бы и не да?!
– Есть пара идей, – перешёл он на ломаный голландский, – обдумаю, проверю, и обсудим вместе.
Буры разошлись по палаткам и фургонам, и у костра остался только фельдкорнет с самыми авторитетными своими бойцами.
– Голова! – веско сказал обронил командир, и присутствующие молча закивали. А што тут ещё обсуждать?! Голова… светлая. Как удачно вышло, а?! Хорошая война…
– Староверы? – густобородый Жак Галенкаф, обременённый девятью дочерьми при всего-то четырёх сыновьях, нахмурил брови и запустил в давно нестриженную голову пятерню, стимулируя мыслительный процесс.
– Достойные христиане, – понял командир невысказанный вопрос, – даже табак с алкоголем запрещены.
– Ну это… – Галенкаф взглянул на погасшую трубку и задумался глубоко, не став её раскуривать заново. Не кальвинист… но девять дочерей! Хм…
Глава 21
На выезде из города я старательно отворотил голову набок и задержал дыханье, а потом задышал через рот, сдерживая тошноту. Грифы под виселицей разодрались, разорались противно, и я невольно глянул в ту сторону…
Склонившись с облучка повозки и не отпуская вожжи, вывалил завтрак на пыльную дорогу, и настроение сразу – ни к чорту! Насмотришься на такое, нанюхаешься… Скрип виселицы, да грифы, подпрыгивающие неловко и старающиеся урвать кусок уже завонявшей человечины.
А самое… я их знал. Знакомые через Маркса жиды, занимающиеся разъездной торговлей, ничево удивительного ни для Российской Империи, ни для… да собственно, нигде не удивительно. Жид-торговец, што может быть банальней?