Отрочество 2
Шрифт:
Ну да старая история: насколько хороши буры в маневренной войне, и выше всяческих похвал как стрелки, настолько слабы они в столкновениях накоротке. Не потому, што трусливы, а потому, што не обучены – ни тактике, ни штыковому бою, ни… Да собственно, у них и штыков-то нет.
… и медицины, к слову, тоже. Все почти медики – из европейских волонтёров, а в исконно бурских коммандо нет ни единого санитара. Все их действия в случае ранения – перевязать кое-как, останавливая кровь, да отправить раненого в ближайший город, а то и просто – домой. Выздоравливать… Сколько
«– Белые дикари!»
Бурские женщины хлопочут деловито, суют к ранам какие-то травы и чуть ли не… куски мяса? Бр-р… а может, и не показалось – у них в ходу такие народные средства для лечения ран, как желудок свежеубитого козла, к примеру. Што они там прикладывают, какие части туш, и главное – чьих… ничему не удивлюсь.
Средневековая медицина века этак шестнадцатого, да наложившись на африканские реалии и снадобья аборигенов, способны породить редкостные химеры, отчаянно порой препротивные.
Растрёпанная немолодая женщина в нечистом застиранном платье, из-под подола которого виднеются нижние юбки, едко пахнущая застарелым потом и порохом, перевязывает мужа чем-то… народным. В ход идёт, как я успеваю увидеть, какая-то трава, а в качестве перевязочного материала – холстины непонятного происхождения и сомнительной чистоты.
Я по соседству пользую африканера из городских, и мы – представители двух полярных школ медицины, косимся друг на друга с видом полного превосходства.
Закончив перевязывать и перейдя к следующему, успеваю заметить, как добросердечная христианка, присев рядом с «моим» раненным и коротко переговорив в ним, суёт ему што-то под повязку.
Дёргаю шеей, но наученный опытом, не лезу. Он мне не сват, не брат… хочет – пусть!
Загружая несколько завонявшие тела земляков на одолженную бурами повозку, остро пожалел об отсутствии близнецов. Вот бы где пригодилась их физическая сила! Увы.
Товия с Самуилом с моего молчаливого благословения курсируют ныне между Преторией и нашим лагерем, занимаясь перевозкой всего и вся, и мелочной торговлей до кучи. Приглядываются, принюхиваются, пробуют то и это. Выйдет што толковое, так и хорошо, а нет… тоже опыт.
От прикосновения к мёртвому телу замутило, но желудок пуст, и потому – обошлось. В версте от лагеря выкопали глубокую, штоб не достали падальщики, могилу. Тяжёлая глинистая земля с каменьями поддавалась плохо, и руки у всех троих стёрлись совершенно.
– Ну… покойтесь с миром, – сказал я, кидая на тела первую горсть. Санька забормотал привышную молитву, с ранешнего детства знакомую любому крестьянину, и в могилу полетела земля.
Дойдя до половины, остановились и сожгли немного пороха – вроде как запах этот отгоняет зверьё, хотя надежды на это не очень и много. И аммиака с той же целью… Ну может, и не выкопают гиены. Хотя надежда в основном на основательную глубину.
Вернувшись, отмылись старательно, экономя воду, и я Санькой направился на встречу Снимана[ii] с Баден-Пауэлом[iii].
Военачальники встретились на нейтральной территории, в
Поздоровавшись, они некоторое время общались на военно-дипломатические темы, и снова – мужиковатый Сниман проиграл словесную баталию, придя в самое дурное расположение духа. Договорились только на выдачу тел погибших англичан в Мафекинг.
Баден-Пауэлл, воспринимающий войну как спорт и бравирующий этим, настолько чужд мировоззрению бура, насколько это вообще возможно.
Тронув коня и подъехав поближе, обратился я к генералу:
– Разрешите?
Тот кивнул, не отрывая взгляда от англичанина, и сколько ярости там было…
Сухо высказав полковнику претензии за нападение на некомбатантов и получив витиеватые извинения, в которых мне почудилась издёвка, распрощался.
Вскоре по приезду в лагерь начался артиллерийский обстрел Мафекинга, и как стало мне известно значительно позже – Сниман приказал обстреливать жилые кварталы.
[i] Неприятно поражены, удивлены, ошеломлены.
[ii] Бурский генерал, руководящий осадой Мафекинга после отзыва Кронье.
[iii] Комендант крепости (города) Мафекинг, полковник, основатель скаутского движения.
Глава 18
Перекатывая во рту зубочистку, Мишка с деланно невозмутимым видом наблюдал за соревнованием подростков-африканеров в стрелковом деле. После вчерашней вылазки и последующего обстрела англичане вели себя особенно сторожко, и потому своеобычная у буров охота за головами была решительно невозможна.
В ход пошли бутылки, расставленные чуть не тыщу шагов. Вот очередной соревнователь, мальчишка лет двенадцати, начал гнездиться на пыльной красноватой земле, ёрзая всем телом и устраиваясь поудобней, без малейшего внимания на загрязняющуюся одёжку и возможных насекомых.
Прадедовское, кремневое ещё ружьё монструозного калибра, с необыкновенной толщины стволом и самодельным, грубо струганным прикладом, повело чудовищным дулом, будто хоботом…
Выстрел! Звук едва ли не пушечный, и четверть фунта свинца, упакованного в промасленную кожу, сбило горлышко у бутылки.
Встал… и почти незаметный взгляд на Мишку, полный превосходства.
Пономарёнок хмыкнул еле заметно, но признаться по чести – заедает. Глупо соревноваться в стрельбе со степняками, способными с полувзгляда опознать человека в лицо на таком расстоянии, на котором обычные люди едва ли увидят просто фигуру. Но заноза зависти сидит, себе-то врать зачем?
Не худший среди них далеко не худший, но и… Собственно, именно потому и взгляды такие, с вызовом.
Стрельба продолжилась, и Мишка, сидя всё с тем же безмятежным видом, наблюдал, подмечая детали. Заедает… отчасти ещё из-за отношения к войне. Возьмись они за осаду всерьёз, Мафекинг давно был бы взят.