Отрочество 2
Шрифт:
Немного осталось… полтора десятка человек, это если считать раненных, добрая половина которых не переживёт и суток. Мишка тут же устроил короткий допрос – кто, откуда, с какой целью… Дико глядя на командующего степенными бородачами подростка, британцы накручивали в своих головах невесть што, отчаянно пугаясь.
Хозяйственные буры, ни мало не смущаясь кровавой гекатомбы, полезли растаскивать тела, обзаводясь трофеями. Одна из женщин, потянув за приглянувшийся сапог, вытащила его вместе с оторванной
Подобное мародёрство нельзя одобрить, но невозможно и осудить. Добрая половина бывших заключённых щеголяет бог весть в чём, а самая большая проблема как раз в отсутствии обувки. Ботинки не по ноге, подвязанные бечёвкой, как норма. Некоторые щеголяют в воняющей сыромятине, которую не так-то просто выделать в походных условиях.
Мы же с Санькой, брезгуя до рвоты таким несомненно важным делом, да и не слишком нуждаясь в трофеях, поднялись на гребень холма, куда уже подъезжали дзержинцы.
– Ну здорово, Котяра, – ухмыльнувшись, поприветствовал я командира.
– Окрестности Дурбана зачистили мало не под ноль, – степенно рассказывал Котяра устроившимся вокруг бурам, усевшись со всем удобством на нагретом солнцем валуне, и подбирая слова на голландском и немецком, – убитых мало, но поместий пожгли…
Он зажмурился сладко, и буры заухмылялись в бороды, перемигиваясь и пхаясь локтями. А… ну да, они ж и сами всю свою историю воюют, так што рассказ Котяры им не только елеем на сердце, но и насквозь понятен.
– В город… – друг зашарил по карманам, примолкнув, и один из бородачей понятливо поделился трофейной сигарой, подкурив заодно.
– Благодарствую, – кивнул друг, окутываясь клубом дыма, – в город тоже пробрались… Сэм! Сэмми!
Через ряды буров и европейцев протиснулся тощий техасец с лицом потомственного уголовника, скалящийся во все свои два десятка прокуренных зубов.
– Сэм, расскажи-ка, как ты в город пробрался!
– В город? – он осклабился, и начал рассказ, поминутно подмигивая, откашливаясь и отхаркиваясь. История его звучала, как сказка Шахрезады… очень, очень похабная и кровавая сказка!
– Но склады сгорели, – развёл руками Котяра в ответ на недоверчивые взгляды буров, и в глазах мужчин появилось задумчивое выражение. С таким примеряется на себя чужое приключение, и судя по африканерам, примерялось с трудом.
«– Отморозок» – отозвалось подсознание.
– Много убили британских солдат?! – протиснулся вперёд, задал вопросдавешний мальчишка-разведчик, чувствуя себя вправе стоять сегодня с взрослыми. Крепко сжатые кулачки прижаты к груди, взгляд горит жаждой подвига.
– Моя рота около двухсот британцев, – тотчас отозвался друг, – и вот ей-ей… не зряшная оговорочка, понятая взрослыми.
– Целящий в тебя не имеет возраста
– Ну… да, – кривовато улыбнулся Котяра, – потом изгоном пошли через Наталь, отреконь…
– Это… – он замолк, подбирая слова, и я поспешил перевести.
– Да! – сдвинув шляпу на затылок, кивнул Иван, – Как метлой прошли, подметая разрозненные отряды! Это слухи ещё пошли, сбились в отару. А так… десять, много двадцать человек, дважды и вовсе без выстрелов обходились, в сабли брали!
Он оскалился коротко и хищно, в глазах мелькнуло што-то очень тёмное… тут же исчезнувшее. Надолго ли?
– Мы пленных допрашивали, – продолжил он как ни в чём ни бывало, – так те в один голос говорили, что двинулись на помощь родне в Дурбане. Н-да… не всегда своей, но всегда командирской. Спешили спасти плантации.
Лицо его прорезала саркастическая ухмылка, и дёрнув подбородком, Иван указал на пленных, копавших могилы своим павшим товарищам.
– Вон… – ядовито сказал он, – плантаторы…
Глава 36
– Да-да! – рассеянно отозвался Максимов, не отрывая головы от документации. Подняв наконец голову, он часто заморгал и протёр красноватые, воспалённые от постоянного недосыпа глаза.
– Владимир Алексеевич? – осторожно осведомился он наконец, вставая навстречу.
– Он самый, Евгений Яковлевич, он самый! – радостно отозвался чисто выбритый и вкусно пахнущий Гиляровский, захватив руку и тряся её, а затем, не удовлетворившись этим, обнял подполковника, закружив по комнате.
– Решил своими глазами повидать, за што воюют мои мальчишки, – зажурчал Гиляровский, не выпуская руку, – да и приехал собственной персоной. И не один! Извольте!
С хохотком подхватив подполковника за талию, он перенёс его к распахнутому окну.
– Вот, – с гордостью расправив усы, констатировал Владимир Алексеевич, – мои молодцы! Ни много, ни мало, а семьдесят человек один к одному!
– Я, знаете ли, – зарокотал он в самое ухо, наклонившись самым доверительным образом, – и не думал даже, оно само как-то!
– Вечно у вас всё само, Владимир Алексеевич, – вздохнул Максимов, знакомый с ним не первый год. Гиляровский радостно заулыбался, будто услышав изысканный комплимент.
– Я, видите ли, – снова зарокотал он, – из Москвы выехать не успел, а уже почти десяток человек в отряд напросились! Да каких! Охотники, военные бывшие… а?!
Выпятив грудь, Владимир Алексеевич полюбовался на своих молодцев с видом полководца, ведущего смотр гвардии.
– В Одессу не успел приехать, как ещё нагнали, да-с… Ну и в Одессе, тут уже разный народец подоспел, потому как репутация!