Отряд
Шрифт:
– Я здесь, Митрий.
– Вижу. Ну, здрав будь, друже! Рад встрече.
– Я тоже… Ты, я знаю, в бегах? С сестрицей?
– Откуда знаешь? Неужто к нам заходил?
– Заходил… почти.
Пронька кратко рассказал о том, что видел и что услышал от стрельца.
– Вот, значит, как… - тихо, словно бы сквозь зубы, промолвил Митрий.
– Вообще я хотел было повиниться, пасть в ноги архимандриту, судебному и прочим старцам… Но…
– Я бы на твоем месте лучше отсиделся где-нибудь, - шепотом заметил Прохор.
–
– Да, в горнице, наверху. Эту ночь, верно, проведем здесь. Василиска предлагает на Спасский погост податься.
– На Спасский погост? А где это?
– На Шугозерье.
– Да-а, неблизко.
– Пронька присвистнул и вдруг обрадованно хлопнул приятеля по плечу.
– Знаешь что, Митяй?
– Что? С чего это ты так обрадовался?
– Да с того… Мы, ну, узкоглазовцы, завтра поутру в Сарожу за крицами едем.
– В Сарожу?
– Митрий хлопнул глазами.
– Так это ж почти полпути… ну, треть…
– А я о чем?
– весело расхохотался Прошка.
– Так что не вешай голову и смотри веселей.
Митька улыбнулся, застенчиво, как и сестра.
– Вот славно, что ты едешь… Постой-ка, ты вообще как здесь?
– Да так… - Пронька замялся.
– Зашел вот, вина выпить…
– Экий питух, - осуждающе покачал головой Митрий.
– Вина ему… Что ж, ну, пойдем выпьем. С «полпирога» у меня есть.
– И у меня «полпирога»! На две чарки хватит, эва!
Они вошли в гостевую и уселись там же, в дальнем углу, где до этого сидел Митька. Сальная свеча треща горела на столе рядом, но толком ничего не освещала, а лишь еще больше сгущала тьму. Лиц сидевших за столом - не столь уж там много сидело - не было видно вовсе, мелькали только руки, выхватывавшие со стола чарки с напитками и нехитрую закусочную снедь. В отличие от корчмы, кругом было чисто - пол выметен, ни на столе, ни под столом не валялось ни объедков, ни пьяниц, по крайней мере насколько можно было разобрать в полутьме.
– Я тут не зря сижу, - держа чарку в руках, шепотом повествовал Митрий.
– Ловлю попутных, да пока вот никого не поймал. Уж думал - одному, с Василиской. А чего, дошли бы!
– Если б к лихим людишкам не попались, - усмехнулся Прошка.
– Их в лесах, говорят, тьма. Понабегли с юга. С тебя-то что взять, а вот Василиска…
– Вот и я за нее боюсь…
– И ты еще не знаешь, как тебе повезло. Ты не только до Сарожи, ты почти до Спасского погоста попутных нашел. Один московский гость едет в Толвуйский погост по Кузьминскому тракту!
– По Кузьминскому?
– Митрий так обрадовался известию, что чуть было не опрокинул чарку, а в ней, между прочим, еще плескалось вино, вкусное, недешевое.
– По Кузьминскому, - засмеялся Прохор.
– Это ж по пути?
– Да это не по пути, это рядом!
– Ну, вот видишь! Благодари Господа.
Обернувшись, парни дружно перекрестились
– Ты только смотри, Прохор, - тихо продолжил разговор Митрий.
– Нас ведь, наверное, ищут…
– Да не «наверное», а точно. Своими ушами слышал!
– Тем более… А вдруг опознают на тракте? Как бы и тебе, и сотоварищам твоим это боком не вышло.
– А, не выйдет!
– Пронька беспечно махнул рукой.
– Переоденем Василиску в парня… Или, нет, лучше тебя - в девку. У Устина, кузнеца нашего, кажись, две сродственницы в Толвуйском погосте есть. Ежели что, скажем - на богомолье ездили, а посейчас вот - обратно с оказией.
– Ой, Проша, - Митрий вздохнул.
– Знаешь, как таких, как мы с тобой, в немецких книжках обзывают?
– Как же?
– Авантюристы! Вот как.
– А-ван… Ну и словцо - не выговоришь, одно слово - немцы.
– Как московит рассуждаешь.
– Ла-адно.
За «московита» - а словцо было ругательное, еще с новгородских свободных времен осталось - Прошка хотел было обидеться, да не стал: не до пустых обид сейчас.
Выпив по чарке, стали прощаться до утра. Обнялись даже. Прохор поднялся с лавки… И в этот самый момент в гостевую ввалились трое знакомых стрельцов с большого посада. При саблях, с бердышами, а один даже с тяжелым ружьем - пищалью.
– Эва!
– выкрикнул кто-то.
– Здрав будь, Кавзя! Никак на войну собрались? Что, свеи Тявзинский мир порушили?
Один из стрельцов - тот, кого назвали Кавзей, - прищурившись, старательно всматривался в полумрак залы. Не дойдя взглядом до вжавшегося в угол Митьки, стрелец вдруг улыбнулся и махнул рукою, видать, узнал приятеля:
– И тебе поздорову быть, Федор. Не хочу пугать, но кого-то женка весь вечер искала.
– Что, вправду?
– Да врать не буду!
– Ой, ой…
Один из мужиков, до того поклевывавший носом, - по виду мелкий торговец - быстро вскочил на ноги и двинулся к выходу.
– Федя, шапку забыл!
– со смехом подначили сзади.
– Ты, Федор, жене скажи - на Стретилове задержался, у бабки Свекачихи!
– Шутники, мля.
– Федор затравленно обернулся и, махнув рукой, вылетел из корчмы под общий хохот.
Кто-то подозвал служку:
– Эй, паря, налей-ка служивым. А вы, ребята, что встали? Сажайтеся да расскажите про свеев!
Стрельцы с удовольствием уселись за стол.
– Не, не в свеях дело, - выпив, пояснил Кавзя.
– Те смирно сидят. Другая беда: Ефимия, таможенного монаха, убили.
– Как Ефимия? За что? Где? Кто?
– За что, не знаю, кто - тоже еще пока не ясно. А убили - на речке, у монастырской тони. С обрыва в реку скинули - да головой о камень. Так он, Ефимий-то, на мели и лежал с пробитой башкою, покуда тонникам на глаза не попался.
Ефимий - убит! Но ведь… Не может быть! Однако с чего бы врать стражникам?!