Отряд
Шрифт:
– Не поминайте лихом, робяты!
Парни улыбнулись:
– Счастливо!
И пошли дальше пехом, как и раньше. По обеим сторонам большака - шляха - тянулись все те же холмы, леса, перелески. Кое-где попадались поля, и чем дальше, тем больше, только вот засеянные они или брошенные, никак было не определить - снег. Дорога выглядела большей частью пустынной, лишь иногда попадались одиночные всадники, при виде «монахов» обычно прятавшиеся в лесу, из чего Иван заключил, что всадники эти - воры, направляющиеся в войска самозванца.
–
– выслушав Ивана, с усмешкой заметил Митрий.
Иван тоже посмеялся - кто бы спорил?
– Что-то дорожка уж больно безлюдная, - пристально вглядываясь вперед, высказал опасение Прохор.
– И деревень никаких по сторонам нет, кругом одни леса да косогоры. Не заплутать бы!
Впереди, за снежной пеленой вдруг показалось бревенчатое строение с высокой шатровой крышей, украшенной большим деревянным крестом, - часовня. Друзья переглянулись и прибавили шагу. Около часовни стояли сани, запряженные пегой лошадью, настолько худой, что под кожей ясно угадывались ребра.
Сняв шапки, парни вошли в часовню, где уже молились два светлоголовых отрока - по виду, крестьянские дети. Молились горячо, истово, и уже намеревавшиеся спросить дорогу приятели не стали им мешать, тихонько выйдя на улицу.
– Да подождем, - надев шапку, кивнул Митрий.
– Пущай робята помолятся, выйдут - спросим.
Отроки молились долго, друзьям уже надоело ждать, но все не уходили, ждали - а вдруг и впрямь заплутали? Эвон, снежина-то - так и валит! Вдруг да повертку какую-нибудь пропустили или, наоборот, свернули не туда? По этакой-то дурацкой погоде все может быть.
Наконец отроки вышли.
– Эй, парни!
– Трое друзей быстро направились к ним.
Завидев монахов, мальчишки вдруг со всех ног бросились прочь, к лесу, - и стоило немалых трудов их поймать.
– Да что ж вы бегаете-то?
– неся обоих за шкирки, словно котят, недоумевал Прохор.
– Надо же, и лошаденку свою бросили, и сани… Что, не надобны?
Пойманные молчали, а Иван покачал головой:
– Отпусти их, Прохор.
Едва бывший молотобоец поставил ребят на ноги, те повалились на колени в снег:
– Не убивайте за-ради Господа! Все отдадим, все, что хотите, сполним, токмо не мучьте!
– Та-а-ак, - протянул Иван.
– А ну, поднимите-ка глаза, парни! Смелей, смелей… Теперь скажите-ка, с чего это вы взяли, что мы обязательно будем вас убивать и мучить? Что, у нас других дел нет? Или так на людоедов похожи? Ну? Что молчите? Отвечайте же!
Младшенький отрок заплакал, старший же вскинул глаза:
– Отпустите-е-е…
– Да отпустим! Вот те крест, отпустим! Сперва скажи: пошто нас за татей приняли? Ой, только не реви… На вот тебе монету. Бери, бери, не сомневайся - «пуло московское»!
Парнишка осторожно взял в руку маленькую медную монетку, не такую, конечно, маленькую, как «мортка» или «полпирога», но все ж не очень большую.
–
– прикрикнул на него Иван.
– Теперь говори, сделай милость!
– Монаси зловредные на большаке объявились, - шмыгнув носом, поведал мальчишка.
– С пищалями, с саблями… Всех, кого ни встретят, направо-налево секут, грабят.
– Так уж и всех?
– усомнился Митрий.
– Ну, не всех… С кем сладят.
– Чудны дела твои, Господи!
– покачав головой, Иван посмотрел на своих спутников.
– Что скажете? Не первый раз уж мы про этих монасей слышим!
– Гнусы они, а не монаси, - пробурчал Прохор.
– Ух, попались бы мне…
Митрий покачал головой:
– Это плохо, что они впереди едут. Не впервой уж нас за них принимают… Эй, парень, их, монасей тех гнусных, тоже трое?
– Говорят, трое.
– Как и нас… Не было б нам с того худу! А ну, как где вилами встретят?
– И что ты предлагаешь?
– поинтересовался Иван.
– Хорошо б нам их обогнать, - улыбнулся Митька.
– Спросим вон робят, где можно путь срезать. Вон и сани у них есть с лошадью, довезут - заплатим. Заплатим, заплатим, не сомневайтесь.
Отроки разом моргнули:
– Ин, ладно. Покажем, где срезать. А вы куда идете-то?
– Да в Кромы.
– В Кромы?
– Старший парнишка почесал затылок.
– Есть тут одна дорожка, по ручью. Все по Орловскому шляху ездят, там вроде и ближе, но дорога хуже, а по ручью - куда веселей будет.
– Ну, так ведите, парни!
– Иван засмеялся.
– Вот вам алтын, покажете, где ручей. Лошаденка-то выдержит нас?
– Да выдержит!
– Старшенький отрок живо зажал монету в ладони.
– Выносливая.
К Путивлю вышли засветло, успели-таки до вечерни. Высокие деревянные стены с угловатыми башнями, заснеженный, местами превращенный в ледяную горку вал, ворота, невдалече широкая река - Сейм.
– Ну, что дальше?
– Иван обернулся к друзьям.
– В город?
– В город, куда же еще-то? А уж там сообразим, что делать.
Соображать, впрочем, не пришлось: от городских ворот навстречу путникам уже неслись конники в коротких польских кафтанах, в блестящих шишаках, с саблями.
– Кто такие?
– осадив коня, грозно поинтересовался какой-то усатый воин.
– Паломники мы, - разом поклонились все трое.
– Монаси, нешто не видишь?
– Ах, монаси, - ухмыльнулся усач.
– Тогда милости прошу. Эй, парни, - он махнул рукой.
– Проводите.
Так они и вошли в Путивль - с эскортом вооруженных всадников, - что, наверное, смотрелось немного нелепо: всадники и монахи. Миновали ворота со сторожевыми башнями и оказались на широкой площади среди множества вооруженных людей - казаков, пищальников, польских гусар с чудными гусиными перьями на длинных железных полозьях. Гусар, впрочем, было мало.