Отряд

Посняков Андрей

–  Острая потому что… Ты, чем болтать, подкинул бы хворосту.

Пожав плечами, юноша потянулся за ветками.

–  Шла мимо, - помешивая булькавшую уху, пояснила Настька.
– Чую - костром пахнет. Я в балку - смотрю, ты тут один. Вот, думаю, повезло - стерлядку сварить, не то ведь протухнет.

–  «Стерлядку сварить», - передразнил Иван, решивший не особенно-то церемониться с гостьей: в конце концов, он ведь ее сюда не звал.
– А вдруг я бы тебя - ножиком? Иль снасильничал бы?

–  Ну, кто кого быстрее зарезал бы - это

еще как сказать!
– Игла усмехнулась, и взгляд ее голубых глаз на миг стал жестоким, острым.
– Я ведь тоже не лыком шита и не в камышах найдена. И ножик у меня имеется, и кистень. Так что не зарезал бы… А вот насчет снасильничать… - Девчонка пристально осмотрела парня.
– Парень ты ничего… так я и сама, может, не отказалась бы. Впрочем, там видно будет.

Иван только голову почесал озадаченно - не знал: то ли приветить девицу, то ли поскорее прогнать. Ну, коли уж приветил - чего теперь прогонять? Да и прогони такую, попробуй.

–  Все!
– Высоко подняв подол платья, девчонка сняла котелок с огня.
– Давай трапезничать.

–  Давай, - улыбнулся юноша.
– Меня, между прочим, Иваном звать.

–  Что ж, - Игла вытащила из котомки ложку, - будем знакомы.

–  Будем.

Уха вышла наваристой, вкусной, оба и глазом не успели моргнуть, как у котелка показалось днище.

–  У меня извар есть, - девушка потянулась к котомке.
– Ты котелок вымой, а я заварю.

–  Может, лучше вина?

–  А у тебя есть?

–  Найдем.

Глотнув из баклаги, Иван протянул ее Настьке. Та выпила, улыбнулась - видать, понравилось. Так и сидели, передавая друг другу баклагу, пока та совсем не опустела. Подумав, Иван спустился к ручью - набрать в баклагу водицы. Уже стемнело, хотя, конечно, еще была не ночь. Но все же вился уже над ручьем синий вечерний туман, к тому же похолодало, как бывает иногда у воды даже в самое жаркое лето. Темноту внезапно разорвало яркое желто-оранжевое пламя. Видать, гостья швырнула в кострище весь оставшийся хворост.

–  Что ж ты творишь-то?!
– Шлепая по воде, юноша побежал к костру.
– А ну как заметит кто? Какие-нибудь лихие людишки.

–  А, - отмахнулась Настька.
– Нету тут никого, и не было никогда. Ты сам ведь не здешний?

–  Не здешний, - Иван не стал скрывать.

–  Ну вот, а говоришь… У тебя кошмы никакой нету, а то на землице-то жестковато сидеть.

–  Кошмы? Ну, разве что казакин подстелить.

–  Вот-вот, давай…

Где-то совсем рядом вдруг гулко закуковала кукушка. И так же резко стихла.

–  Кукушечка, кукушечка, - протянула Игла.
– Плохие ты песни поешь, короткие… А я ведь не хуже тебя куковать умею… - Девушка поднесла ладони к губам.
– Ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Потом обернулась к Ивану:

–  Ну что? Не отличишь?

И тут же снова закуковала кукушка, словно бы откликалась… Странно.

–  Пойду коня отвяжу да стреножу.
– Иван отошел в темноту и, обернувшись на сидящую у костра

девушку, осторожно нырнул под рогожку, вытащив пистоль и пару веревочек. Научили его в лагере под Кромами одной неплохой задумке с пистолем. Задумка эта, в случае неотложной нужды, хорошо прикрывала внезапный отход, а заодно и вводила в заблуждение преследователей, буде таковые оказались бы. Правда, Иван поначалу не собирался ничего устраивать, да вот кукушка его почему-то насторожила. Странным показалось: сначала кукушка кукует, потом - девчонка, затем - опять кукушка. Словно бы переговаривались. Но тогда зачем незваная гостья куковала открыто? Могла бы ведь и уйти в кусты, якобы по нужде… Может, и впрямь зря все опасения? Ну, раз уж начал…

Когда Иван вернулся к костру, на плечи девчонки уже был накинут его казакин. Замерзла?

–  Вон там, в котелке - извар.

–  Хорошо, - Иван наклонился.
– Попью…

–  Стой!
– внезапно воскликнула девушка.
– После попьешь.

–  Почему - после?
– Иван обернулся… и застыл.

Под казакином у гостьи ничего не было! Ну да, вон оно, платье-то - висит на ветвях.

–  Кажется, кто-то меня собирался снасильничать?
– Игла сбросила с плеч казакин…

Обнаженная грудь ее восхитительно покачивалась - большая, с розовыми пупырышками сосков. Делая шаг вперед, Иван машинально отметил и тонкий стан, и стройные бедра, и темную ямочку пупка…

Они повалились прямо на ветки, Игла с жаром принялась целовать юношу, срывая с него одежду, прижимаясь со всем жаром молодого и гибкого тела…

–  А теперь - пей!
– Когда Иван утомленно раскинулся на ветвях, девушка принесла котелок поближе, зачерпнула березовым туесом приятно пахнущий ягодами извар, погладила юношу по груди.
– Пей…

Иван приподнялся на локте, выпил и снова лег, быстро проваливаясь в глубокий и крепкий сон.

А когда проснулся… Когда проснулся, увидел над собой страшную толстогубую морду! Дернулся - и не смог шевельнуть ни рукой, ни ногой - они были крепко привязаны к вбитым в землю колышкам.

–  И впрямь красавчик, - обернувшись, ухмыльнулась морда.

Господи! Это была женщина! Огромная дебелая баба с морщинистым страшным лицом и властным взором. Под мужским кафтаном явственно угадывалась огромная грудь, за поясом торчал узкий кинжал в затейливо украшенных ножнах.

Разбойница! Лиходейка! А Настька-то, Игла, какова? Ведь подсыпала ж таки зелье, заразища! Нет, это не Настька заразища, это он сам хорош, ворона. Прельстился девкой - вот тебе результат. Интересно, чего этой бабище от него надо? Зачем связали-то?

–  Сейчас пытать тебя буду, соколик, - буднично, как ни в чем не бывало, пояснила разбойница, похотливо погладив голую грудь юноши сильной шершавой рукою.

–  Пытать? Но зачем?
– удивился Иван.

–  А ни за чем, - бабища засмеялась.
– Просто так, для души. Верно, Настька?