Отряд
Шрифт:
– Благодарствуйте за баньку, Демьян Самсоныч. Хороша водица-то, не горяча и не холодна, летненькая.
Оба - Митька и Василиска - поклонились в пояс.
– Вот и славненько, что понравилось, - улыбнулся хозяин.
– Инда, идите почивать… гхм… - он закашлялся, - …девы. Вона, в горницу подымайтеся, Никодим проводит.
Ласково выпроводив гостий, Демьян Самсоныч повернулся к Прохору:
– А к тебе, паря, у меня едина просьбишка есть, уж не откажи.
– Да говори, - Прошка махнул рукой.
– Что за просьбишка?
– В подклети бревнышко гнилое. Заменить бы, да силушка нужна. Нам-то втроем не справиться, а ты вон какой молодец, подмогнул
– Подмогну, чего там…
Разговор этот Митька услыхал краем уха, когда вслед за круглолицым хозяйским прислужкой Никодимом поднимался наверх, в горницу. И чего это хозяину вздумалось на ночь глядя бревна в подклети менять? Нешто утра не дождаться?
– Прав Демьян Самсоныч, - на ходу обернулся Никодим.
– Поутру вы уйдете - кто тогда нам поможет? А дружок ваш - парнища здоровый! Поди, родич?
– Братец двоюродный.
– Поня-а-атно. Ну, проходите…
Гостеприимно распахнув дверь, Никодим остановился на пороге.
– Эвон, лавка с подскамейкой да постелька, соломой накропанная, - обе как раз и поместитесь, - служка вдруг бросил любопытный взгляд на Митьку. Словно бы ожег… Иль показалось?
– Ну, почивайте с Богом.
Никодим затворил дверь… к которой тотчас же на цыпочках подобрался Митрий. Прислушался, приложив ухо к толстым сосновым доскам, пожал плечами…
– Чего выслушиваешь-то, Митя?
– Тсс!
– Митрий шикнул.
– Чего - не знаю, а только сердце у меня не на месте. Показалось, будто в бане на меня кто-то смотрел.
Василиска вдруг вскрикнула:
– Знаешь, и мне так показалось.
– Может, конечно, и напрасно мы с тобою волнуемся, - шепотом протянул отрок.
– Да только лучше б еще до утра отсюда спроворить.
– Только предупреди.
– Знамо дело…
Митька осторожно толкнул дверь - та не поддавалась. Толкнул посильнее - тот же результат. Вдвоем с Василиской налегли плечами изо всех сил - никакого эффекта.
– Заперли!
– озабоченно шепнул Митрий.
– Вот те и постоялый двор. И, глянь-ко, Василиска, с этой-то стороны никаких запоров нет, ни те щеколдочки, ни засовца какого. Во попались-то, а?
– Попались?
– Девушка покачала головой.
– А я б на месте хозяина точно так же и поступила. Ну кто мы для него? Невесть кто! Люди, как есть, незнаемые. А незнаемым людям доверять опасно. Так что ложимся-ка лучше спать, братец, утро вечера мудренее. Да и, думаю, отопрут нас поутру, выпустят.
– Хорошо бы, коли так… - укладываясь рядом с сестрицей, недоверчиво прошептал Митрий.
Неспокойно было у него на душе, ох, неспокойно. Банька эта, странный взгляд слуги, запертая дверь… Окна?
Отрок живо бросился к оконцу - маловато, да и свинцовым переплетом забрано. Впрочем, если постараться… Осторожненько подошел - Василиска уже спала, умаялась, бедная, - подергал руками переплет. Кажись, поддался… Ну, еще чуток, еще…
Митька и сам не знал, зачем он это делает. Ведь, кроме каких-то смутных и наверняка совершенно безосновательных подозрений, против хозяина постоялого двора у него ничего не было. И скорее всего, абсолютно права была Василиска. Скорее всего… И все же стоит вылезти, хоть ненадолго, посмотреть, послушать, прикинуть что тут к чему.
Ага! Поддалась!
Стараясь не скрипеть, отрок вытащил переплет из рамы. В глухую тьму горницы ворвался шум ливня. Митька уважительно посмотрел наружу - ишь, как шпарит дождина. Тем лучше. Вылезти, посмотреть, как тут да что. И в первую очередь переговорить с Прошкой. Вылезти… Однако задачка та еще! Свинцовый переплет здесь явно играл декоративную
Поежившись, Митрий решительно стянул с себя девичье платье и, кровяня плечи, ужом ввинтился в оконце. Голова прошла - уже хорошо! Значит, пройдет и все тело. Так, упереться руками… Еще, еще… Опа!!!
Вывалившись из окна, словно пробка из бочонка, отрок рухнул на мокрую землю. Конечно же - прямо в лужу! Тут же вскочил, прислушался, осмотрелся. По голым плечам туго молотил дождь. Эх, одежку-то не прихватил, хотя б и девичью. Куда теперь голым? Да вот хотя б под крыльцо - эвон, в хозяйской светлице огонек горит, видать, еще спать не ложился. Может, и во двор выйдет, со слугами переговорит? Или погасит огонь да уляжется - вот тогда можно и к Прошке в людскую пробраться и с той стороны горницы прийти, Василиску выпустить да одеться. Как раз до утра возни. Зря? Может, и зря… Только уж больно предчувствия были недобрыми. И постоялый двор этот странный, что бы там ни говорила Василиска, и хозяин странный, и слуги его. Ведь, окромя всего прочего, что будут на постоялом дворе у гостей расспрашивать? Кто, да откуда, да как живут, да какие новости - и это при том, что беглецы выдавали себя за местных… ну, или почти местных: паш-озерские селенья не так уж отсюда и далеко, всего-то два десятка верст, их обитателей хозяин двора обязательно знать должен, пусть даже и не накоротке, а потому - расспросить все сплетни, интересно же, любопытно! Да и что еще тут делать, в этакой-то дыре сидючи, как не сплетни сводить? Вот и расспросил бы, а уж Митяй загодя еще придумал, как половчее соврать - дескать, пришлые мы с погоста Тойвуйского, родичей на Паш-озере проведали и вот теперь - на богомолье. Неплохая придумка была, да вот только не пригодилась. Почему? Неужто не любопытно?
Где-то рядом вдруг истошно залаял пес, до того лишь глухо ворчавший. Загремел цепью - хорошо хоть не так был выпущен бегать по двору, а то бы… Митька боязливо передернул плечами, покрывшимися «гусиной кожей». Хоть дождь и не доставал под крыльцо, но под ногами натекла уже целая лужа, холодная и грязная, не очень-то приятно было стоять, хотя куда приятнее, нежели если бы псина была отпущена бегать.
Наверху скрипнула дверь. Отрок затаил дыхание.
– Эй, Никодим, Васька!
– послышался озабоченный голос хозяина.
– Где вы запропастились, чтоб вам икалось, иродам! Никодим!
– Здесь мы, Демьяне Самсоныч, - прокричали в ответ откуда-то с заднего двора. Послышались торопливо приближающиеся шаги.
– Здесь мы, амбары осматривали.
– Осматривали они, - глухо буркнул хозяин.
– Сказали б лучше - господскую бражку пили.
– Как можно?
– Почто собачину не выпустили?
– Так, Демьяне Самсоныч, сам знаешь, кобель уж два дня не кормлен, как ты велел. А ну как на нас кинется?
– А и кинется, так что ж?
– Демьян Самсоныч явно повеселел.
– Эка потеха будет! Ишь, лает бедолага, надрывается. Не пробрался ли кто на двор? Или те - не выбрались ли?