Отряд
Шрифт:
При этих словах Митька насторожился.
– Да не выберутся, - захохотал кто-то из слуг.
– Там и белке-то не пролезть.
Вот так! Значит, не зря неспокойно билось сердце. Все ж таки словили их, словили… Интересно, откуда узнали, что беглые? Или так догадались? И что теперь…
Слуга - кажется, Никодим - вдруг задал хозяину тот же вопрос. Демьяну Самсонычу, видать, хотелось поговорить, пусть даже и с собственными слугами. Митька слышал, как скрипнула на крыльце скамеечка. Да что там говорить - ведь не так и поздно еще было. А темень кругом
– Что, девка понравилась, Никодиме?
– Понравилась, - согласился слуга.
– Фигуристая деваха, кожа гладкая, белая…
Ага, все же подсматривали в баньке-то! То-то оконца там такие странные, необычные.
– Не засматривайся, - охолонул служку хозяин.
– Девку, как наши с сарожских лесов возвернутся, отправим на Матренины выселки, в Заозерье. Сыну Матрениному как раз жениться приспела пора. Вот и женим! Матрена за выкупом не постоит - баба честная.
– Честная, - Никодим согласился.
– Только сынок ейный, говорят, дурень. Тридцать лет, а все в штаны писается.
Демьян Самсоныч хохотнул:
– А нам какое дело, что дурень? Наше дело - девку в кабалу сбыть да с того поиметь. И ведь поимеем! Повезло нам с этими беглыми. Ишь, паш-озерскими прикинулись, змеи… Отродясь там таких не бывало!
– Ну, девку - Матрене, того здорового - беломосцу заболотскому Ивану в боевые холопы, а куда содомита?
Содомита! Митька закусил губу - это вот как раз про него. Видать, тоже разглядели в бане, сообразили что к чему.
– А содомит, Никодиме, - главная наша добыча!
– явно похвалился хозяин.
– Акулина Блудливы Очи помнишь ли?
– Это с Заборья, что ли?
– Его.
– Жуть человечишко!
– Никодим, судя по паузе, перекрестился.
– И как такого препоганца земля носит?
– А то не наше дело, - снова засмеялся Демьян Самсоныч, пребывавший, похоже, в отличнейшем расположении духа.
– Давненько Акулин у меня мальца-содомита просил. Вот, дождался. Заплатит щедрейше!
– То я гостюшек на наш двор привез, - не преминул напомнить Никодим.
– Что, так и будем их посейчас держать? А ну как иные гости нагрянут? Людишки-то наши когда еще с Сарожского лесу придут? Может, зря мы их туда послали?
– Не глупи, Никодим.
– Хозяин постоялого двора желчно сплюнул.
– Куда ж еще за зипунами посылать? Не на Пашозерье же? Чай, в тихвинских-то краях навар куда как жирнее.
Оба - господин и слуга - засмеялись.
«В сарожских лесах… за зипунами… - в смятении думал Митрий.
– Так вот почему на постоялом дворе столь малолюдно - людишки-то по сарожским да тихвинским лесам лиходейничают, промышляют. Не постоялый двор это, а самое настоящее разбойничье гнездо! Вертеп! Как бы вот теперь отсюда выбраться-то, помоги Господи».
Митька хотел было перекреститься, да не успел - снова жутко залаял пес.
– Да что он все блажит?!
– недовольно буркнул хозяин.
– Ладно, плесни-ка ему вчерашних щец, Никодиме. Да опосля спустишь с цепи - пущай
Услыхав такое, отрок похолодел - выбраться из-под крыльца у него сейчас не было никакой возможности: Никодим и второй слуга находились где-то совсем рядом, а на крыльце сидел на скамейке хозяин.
Загремела цепь. Раздалось глухое ворчание, лай и громкий голос слуги:
– Господине, а он рвется куда-то!
– Ну, рвется - так пусти, - засмеялся Демьян Самсоныч.
Митька сжал кулаки и приготовился бежать. Мокрая грудь его тяжело вздымалась. Вот сейчас, вот-вот… Никогда допрежь не пробовал остроты собачьих зубов, как-то до сей поры Господь миловал. Интересно, велик ли пес? Наверное…
Пес зарычал, взлаял и наконец бросился… Только вовсе не под крыльцо, а - судя по лаю - к воротам! Однако…
– Тут какой-то монах, господине!
– прокричал Никодим.
– Просит приютить до утра.
– Приютим, раз просит, - сипло отозвался Демьян Самсоныч.
– Ты придержи пса-то…
– Так лучше его обратно на чепь, не то вырвется.
– На чепь, так на чепь, - к вящему Митькиному облегчению согласился хозяин.
– Давай монаха сюда… Ага, бредет, вижу. Бог в помощь, человеце Божий! Пошто в этаку непогодь странствуешь?
– Анемподист я, монах с онежских ловен, тонник, - голос ночного гостя оказался силен и благозвучен - легко перебивал дождь. Только вот говорил чернец как-то не совсем по-русски, с каким-то чуждым, смягчающим звуки выговором. Весянин?
То же самое спросил и Демьян Самсоныч.
– Я по рождению карел, - пояснил гость.
– С рождения и крещен в обители Шуйской. Беда у нас, Господи! Неведомы люди, ночью напав, разграбили тоню, многих рыбаков убили, иных разогнали кого куда.
– Что за люди?
– хозяин проявил любопытство.
– Да ты проходи, проходи, святой человече, на дожде-то не стой.
По ступенькам прогрохотали шаги. Стихли. Загремела цепь. Правда, пес уже больше не лаял, видно, привык к чужому запаху, и лишь иногда глухо ворчал. Немного выждав, Митрий осторожно выбрался из-под крыльца - пес, зараза, залаял!
– Тихо, тихо, собаченька, - пробираясь мимо собачей будки, ласково прошептал отрок.
– Ну, полаял - и будет. Эвон, лучше покушай.
Наклонившись, Митрий пододвинул к будке деревянную плошку с каким-то холодным, щедро разбавленным дождевой водицею, варевом. Пес довольно заурчал, даже вильнул хвостом. Ну и псина - огроменная, как дождевая туча! Но, кажется, зверина не злая. Кушай, собаченька, кушай.
Благополучно пробравшись мимо пса, отрок подошел к воротам и вдруг замер. Ну, выберется он отсюда, и что? Первоначальная идея - позвать людей со Спасского погоста - по здравому размышлению показалась ему не особенно хорошей. Ну, допустим, приведет он людей. И что им скажет хозяин постоялого двора? А то и скажет - поймал беглых! И будет со всех сторон прав. Так что никакой это не выход. А что же тогда делать? Что делать? И ведь обратно-то не залезешь, никак!