Отряд

Посняков Андрей

При этих словах Митька насторожился.

–  Да не выберутся, - захохотал кто-то из слуг.
– Там и белке-то не пролезть.

Вот так! Значит, не зря неспокойно билось сердце. Все ж таки словили их, словили… Интересно, откуда узнали, что беглые? Или так догадались? И что теперь…

Слуга - кажется, Никодим - вдруг задал хозяину тот же вопрос. Демьяну Самсонычу, видать, хотелось поговорить, пусть даже и с собственными слугами. Митька слышал, как скрипнула на крыльце скамеечка. Да что там говорить - ведь не так и поздно еще было. А темень кругом

непроглядная - так это оттого, что дождь.

–  Что, девка понравилась, Никодиме?

–  Понравилась, - согласился слуга.
– Фигуристая деваха, кожа гладкая, белая…

Ага, все же подсматривали в баньке-то! То-то оконца там такие странные, необычные.

–  Не засматривайся, - охолонул служку хозяин.
– Девку, как наши с сарожских лесов возвернутся, отправим на Матренины выселки, в Заозерье. Сыну Матрениному как раз жениться приспела пора. Вот и женим! Матрена за выкупом не постоит - баба честная.

–  Честная, - Никодим согласился.
– Только сынок ейный, говорят, дурень. Тридцать лет, а все в штаны писается.

Демьян Самсоныч хохотнул:

–  А нам какое дело, что дурень? Наше дело - девку в кабалу сбыть да с того поиметь. И ведь поимеем! Повезло нам с этими беглыми. Ишь, паш-озерскими прикинулись, змеи… Отродясь там таких не бывало!

–  Ну, девку - Матрене, того здорового - беломосцу заболотскому Ивану в боевые холопы, а куда содомита?

Содомита! Митька закусил губу - это вот как раз про него. Видать, тоже разглядели в бане, сообразили что к чему.

–  А содомит, Никодиме, - главная наша добыча!
– явно похвалился хозяин.
– Акулина Блудливы Очи помнишь ли?

–  Это с Заборья, что ли?

–  Его.

–  Жуть человечишко!
– Никодим, судя по паузе, перекрестился.
– И как такого препоганца земля носит?

–  А то не наше дело, - снова засмеялся Демьян Самсоныч, пребывавший, похоже, в отличнейшем расположении духа.
– Давненько Акулин у меня мальца-содомита просил. Вот, дождался. Заплатит щедрейше!

–  То я гостюшек на наш двор привез, - не преминул напомнить Никодим.
– Что, так и будем их посейчас держать? А ну как иные гости нагрянут? Людишки-то наши когда еще с Сарожского лесу придут? Может, зря мы их туда послали?

–  Не глупи, Никодим.
– Хозяин постоялого двора желчно сплюнул.
– Куда ж еще за зипунами посылать? Не на Пашозерье же? Чай, в тихвинских-то краях навар куда как жирнее.

Оба - господин и слуга - засмеялись.

«В сарожских лесах… за зипунами… - в смятении думал Митрий.
– Так вот почему на постоялом дворе столь малолюдно - людишки-то по сарожским да тихвинским лесам лиходейничают, промышляют. Не постоялый двор это, а самое настоящее разбойничье гнездо! Вертеп! Как бы вот теперь отсюда выбраться-то, помоги Господи».

Митька хотел было перекреститься, да не успел - снова жутко залаял пес.

–  Да что он все блажит?!
– недовольно буркнул хозяин.
– Ладно, плесни-ка ему вчерашних щец, Никодиме. Да опосля спустишь с цепи - пущай

по двору побегает.

Услыхав такое, отрок похолодел - выбраться из-под крыльца у него сейчас не было никакой возможности: Никодим и второй слуга находились где-то совсем рядом, а на крыльце сидел на скамейке хозяин.

Загремела цепь. Раздалось глухое ворчание, лай и громкий голос слуги:

–  Господине, а он рвется куда-то!

–  Ну, рвется - так пусти, - засмеялся Демьян Самсоныч.

Митька сжал кулаки и приготовился бежать. Мокрая грудь его тяжело вздымалась. Вот сейчас, вот-вот… Никогда допрежь не пробовал остроты собачьих зубов, как-то до сей поры Господь миловал. Интересно, велик ли пес? Наверное…

Пес зарычал, взлаял и наконец бросился… Только вовсе не под крыльцо, а - судя по лаю - к воротам! Однако…

–  Тут какой-то монах, господине!
– прокричал Никодим.
– Просит приютить до утра.

–  Приютим, раз просит, - сипло отозвался Демьян Самсоныч.
– Ты придержи пса-то…

–  Так лучше его обратно на чепь, не то вырвется.

–  На чепь, так на чепь, - к вящему Митькиному облегчению согласился хозяин.
– Давай монаха сюда… Ага, бредет, вижу. Бог в помощь, человеце Божий! Пошто в этаку непогодь странствуешь?

–  Анемподист я, монах с онежских ловен, тонник, - голос ночного гостя оказался силен и благозвучен - легко перебивал дождь. Только вот говорил чернец как-то не совсем по-русски, с каким-то чуждым, смягчающим звуки выговором. Весянин?

То же самое спросил и Демьян Самсоныч.

–  Я по рождению карел, - пояснил гость.
– С рождения и крещен в обители Шуйской. Беда у нас, Господи! Неведомы люди, ночью напав, разграбили тоню, многих рыбаков убили, иных разогнали кого куда.

–  Что за люди?
– хозяин проявил любопытство.
– Да ты проходи, проходи, святой человече, на дожде-то не стой.

По ступенькам прогрохотали шаги. Стихли. Загремела цепь. Правда, пес уже больше не лаял, видно, привык к чужому запаху, и лишь иногда глухо ворчал. Немного выждав, Митрий осторожно выбрался из-под крыльца - пес, зараза, залаял!

–  Тихо, тихо, собаченька, - пробираясь мимо собачей будки, ласково прошептал отрок.
– Ну, полаял - и будет. Эвон, лучше покушай.

Наклонившись, Митрий пододвинул к будке деревянную плошку с каким-то холодным, щедро разбавленным дождевой водицею, варевом. Пес довольно заурчал, даже вильнул хвостом. Ну и псина - огроменная, как дождевая туча! Но, кажется, зверина не злая. Кушай, собаченька, кушай.

Благополучно пробравшись мимо пса, отрок подошел к воротам и вдруг замер. Ну, выберется он отсюда, и что? Первоначальная идея - позвать людей со Спасского погоста - по здравому размышлению показалась ему не особенно хорошей. Ну, допустим, приведет он людей. И что им скажет хозяин постоялого двора? А то и скажет - поймал беглых! И будет со всех сторон прав. Так что никакой это не выход. А что же тогда делать? Что делать? И ведь обратно-то не залезешь, никак!