Отшельник 2
Шрифт:
Зимняя дорога от Смоленска к Москве диво как хороша. Это тебе не летние ухабы да промоины, не вечные лужи с жидкой, но липкой грязью. Зимой нет полчищ кусачих слепней и назойливой мошки, и вообще ничего крупнее волка не встретишь. А что волки для десятка дружинников с новейшими пищалями? Разве что пополнят добычу в санях — зимняя шкура у серого разбойника ценится.
Могут, правда, жирного кардинала задрать, но потеря невелика, и без него дорога легче и спокойнее. Вон он, высунул сизый нос с повисшей каплей из-под овчины и что-то шепчет. Колдует, наверное, призывая
Да, татары тоже отправились в Москву. Не вся сотня, лишь отборный десяток. Прохор Ефимович, который раньше был Радованом, Семёном, Петром и Карлосом, заметил, что международная политика требует раздачи плюшек и пряников вне зависимости от национальной принадлежности.
А на санях… Два десятка саней образовались как-то сами собой и оказались загружены поклажей доверху, так что выносливые немецкие лошадки с трудом их тянули. Куда же деваться? Казна не выкупает взятый добычей железный хлам, а на московском торгу все эти обрывки кольчуг, сломанные мечи и сабли, разрозненные части доспехов и прочее, улетит мигом. И одежонка немецкая добрая хорошо пойдёт. Покупатель кровь отстирает, дырки заштопает, и сносу той одёжке не будет — внуки ещё поносят, нахваливая рачительность дедушки.
— Ты, командир, у нас сейчас чуть ли не самый завидный жених на Москве, — пошутил на вчерашнем привале Митька Одоевский. Потом подумал, и уточнил. — После государя-кесаря и князя Андрея Михайловича.
— Ну ты и скажешь, — засмеялся Маментий. — Куда мне вместе с ними в один ряд?
— А что такого, командир? Денег у тебя сейчас в достатке, чином не обделён в наших-то невеликих летах.
— Вот пусть они сначала женятся, а я уж опосля.
— За государем дело не станет. Вот как император Касим дочку…
— Так у него же одни сыновья?
— Пусть старается. Обещал дочку отдать за государя-кесаря? Хоть в лепёшку расшибись, а обещание выполни! — заявил Одоевский. — Вот с князем Беловодским так не выйдет, старый он уже. Ходят слухи, будто самого Христа видел, да не просто видел, а вино с ним пил.
— Коньяк, — уточнил Маментий, немного слышавший о вкусах Андрея Михайловича. — Коньяк он пьёт, но что за напиток и откуда привозят, того не знаю.
— У себя в Беловодье и берёт, — пожал плечами Дмитрий. — Только в Святом писании говорится о превращении воды именно в вино.
— Да, — подхватил Фёдор Ряполовский. — За полторы тысячи лет что он у тех баб не видел? Небось саму царицу Савскую… хм… того-этого.
— Так она же с царём Соломоном?
— Ну ты сравнил, командир! Кто такой этот Соломон против Андрея Михайловича? Насекомое он существо!
С Фёдором согласились. А дальнейший разговор свёлся к тому. Что каждый из дружинников предлагал десятнику в жёны какую-нибудь из своих родственниц подходящего возраста, а остальные сопровождали предложение ядовитыми замечаниями. Впрочем, никто не обижался, потому что досталось примерно всем поровну. Молодёжь безжалостна к чужим недостаткам, даже если это недостатки родственниц.
Лишь Влад Басараб не принимал участие во всеобщем зубоскальстве, что не осталось незамеченным кардиналом Колонна. Сегодня с самого утра толстый боров пытается заговорить с Дракулом на латыни, которой волошанин владеет как бы не лучше самого святоши.
— Чего хочет? — улучив момент спросил Маментий.
— Пищалями интересуется. Не верит, что они без промаха на триста шагов бьют, и просит показать.
— Небось ещё и с глушителем просит показать?
— Намекает, да.
— А ты покажи, только не за просто так, а за хорошие деньги.
— Денег у него нет, мы же его дочиста обобрали, — усмехнулся волошанин.
— Тогда хрен ему по всей морде, — махнул рукой Маментий и потерял интерес к посланцу крестоносцев. — Понаберут кардиналов по объявлениям…
Однако Гонзаго Колонна не оставлял попыток выведать у проклятых схизматиков хоть что-нибудь. Хоть самую малость, способную принести пользу Крестовому походу и Святому престолу. Курочка по зёрнышку клюёт, а весь двор… Нет, не так, настоящая курочка приносит золотые яйца!
Только как разговорить этих чёртовых московитов? Или стоит набраться терпения и дождаться встречи с теми, кто и знает больше и вправе принимать решения? Святому престолу есть что предложить в обмен на эти знания — золото никого не оставит равнодушным. И не только золото! Признание за правителем Московии королевского титула… или даже императорского. Разве кто способен устоять перед искушением потешить гордыню? Вот именно! Алчность и гордыня суть вернейшие союзники Святого престола. Ему ли, кардиналу Гонзаго Колонна не знать толк в этих грехах…
Но кто они, эти люди, имеющие право на принятие решений и власть на претворение их в жизнь? В сказку, что юный государь-кесарь Иоанн Васильевич настолько мудрый и решительный, кардинал не верил изначально. Ну не бывает так, чтобы за спиной малолетнего монарха не стояли советники, фактически и управляющие государством. Но кто они?
Неведомый герцог из неведомого Беловодья? Откуда он вообще появился и где расположено его герцогство? Всем известно, что Московия является частью Великой Тартарии, а та находится на краю света. Потом только великая пустота, псоглавцы, каракитаи, индусы и прочие чудовища, существующие лишь попустительством господним. Однако по достоверным данным неведомый герцог пёсьей головы не имеет, хотя в остальном суть настоящий демон. А кто ещё может предложить ввести государственную монополию на торговлю мехами, воском и пенькой, как не злокозненное порождение адской бездны?
Да, может быть он и есть тот советник. Или и за его спиной стоят не любящие выходить на свет таинственные кукловоды?
А вот второй человек несомненно влияет на малолетнего кесаря Московии и принимает за него решения — воспитательница боярыня Полина Дмитриевна Морозова. Жуткая женщина, которую Святой Престол уже неоднократно пытался перетащить на свою сторону. Увы, но все попытки закончились полной неудачей, а часть посланных на тайные переговоры людей вообще пропала без вести, в том числе и племянник кардинала Алонсо де Борха — подающий большие надежды Родриго де Борха. Остаётся надеяться, что сей достойный юноша не посрамил чести испанских идальго и умер с достоинством, не наговорив под пытками слишком много.