Отшельник
Шрифт:
Карту безжалостно исчеркали предусмотрительно прихваченными цветными карандашами — Касим выбрал зелёный, а Самарин пользовался красным. Красный цвет уверенно брал верх, отодвигая границу к самому Чёрному морю. Так продолжалось, пока планы не разбились о вопрос Полины Дмитриевны:
— А теперь скажите, у вас двоих деньги и армия для войны есть?
— Пять тысяч моих багатуров… — вскинулся было татарский император, но под насмешливым взглядом стушевался и не стал продолжать.
— Так что послушайте старую мудрую бабушку и умерьте аппетиты, — боярыня небрежно подвинула
— Это где такая?
— Важно, не где она, а что там есть.
— И что же там есть?
— Золото.
— Чьё? — сразу оживился Касим, подумывавший о способах отравления дерзкой и непочтительной женщины.
— Если первые найдём, то будет наше.
— Ты знаешь точное место? — усомнился Самарин.
— Интернет знает, — ответила Полина Дмитриевна. — Там, если не ошибаюсь, ещё и медные руды.
— Уважаемый Интернет захочет поделиться знаниями? — спросил Касим. — Если что, у меня есть хорошие мастера допросов, даже покойника разговорят.
Вечером после торжественного оглашения указов о новом государственном устройстве и молебна о ниспослании благодати двум великим державам, был намечен праздничный салют. Самарин дожидался темноты и поминутно проверял правильность установки фейерверков — много ли нужно для пожара в деревянном городе? Чуть не уследишь, криво поставишь, и запляшет красный петух по крытым дранкой и лемехом крышам.
— Шибко занят, княже? — князь Изборский тащил за собой связанного и сильно помятого толстяка. — Вражьего подсыла поймали! Представляешь, пробрался к царской лодье с молотом и зубилом. Утопить хотел, не иначе. Мы расспросили немного и вот…
— И что?
— Позволь представить тебе ростокского купчишку Альбрехтку Шмульку.
— Я Штитцер, — робко возразил толстяк.
— Не дерзи князю, смерд! — рявкнул Иван Евграфович и схватился за плеть. — Сказано Шмулька, значит, будешь Шмулькой!
— Как скажете, герр принц.
— С ними только так, — ухмыльнулся Изборский. — Подлейший народец, то город осадят, то пошлины поднимут.
Андрей Михайлович пригляделся к шпиону. Купец как купец, одет состоятельным бюргером с преобладанием тёмных тонов. В Нижнем Новгороде редкость великая, тут больше персиянцы в чалмах и халатах, но на Москве, по слухам, такие не в диковину.
— И зачем же ты, герр Шмульке, хотел царскую лодью потопить? — нахмурился Самарин. — Не знаю как в Ростоке, но у нас за это дело мигом на кол присядешь.
— Меня неправильно поняли, герр принц!
Речь, кстати, правильная, с редкими вкраплениями псковского цоканья. Знаете, такое… «дуроцка на пецке с цугунком картосецки»? У этого не так заметно, но проскакивает. Во Пскове по-русски говорить научился?
— Не поняли, значит?
— Ja,ja! То есть, да, мой господин, — немецкий купец поклонился, насколько позволила намотанная верёвка. — Я хотел поговорить о поставках великолепнейшего шведского железа, а инструмент захватил с единственным желанием предъявить высочайшее качество товара.
— Вот как?
— И никак иначе, мой господин.
— А что запрет?
— Запрет же касается
— Готов на кресте поклясться? — недоверчиво спросил Иван Евграфович.
— Готов!
Самарин засмеялся:
— Удивляюсь я твоей наивности, князь. Это же купец, ему за деньги клятвопреступление совершить — как два перста оросить. А за хорошие деньги и брата родного зарежет.
Герр Альбрехт покраснел и принялся уверять в обратном:
— Слово негоцианта нерушимо! И суд меня оправдал, потому что мой бедный брат страдал падучей болезнью и сам упал на нож.
— Так ты его раньше знал, Андрей Михайлович?
— Этого? Нет, этого не знал. Но ни все одним миром мазаны.
— Тогда в петлю? — Изборский махнул рукой, подзывая дружинников. — Это мы прям сейчас спроворим.
— Прямо здесь?
— Зачем? На площади повесим. Народ огненной забавы ждёт, а мы совместим. Верёвка, опять же, уже наготове.
— Я есть нихт вешаться! — немец от испуга позабыл русскую речь. — Я есть много говорить ценный слово!
— Готов, значит? — Самарин, имевший виды на связи купца в Ганзе и Новгороде, скептически хмыкнул. — Соврёшь же?
— Десять тысяч гульденов в залог оставлю, — при упоминании о деньгах немец снова начал говорить правильно.
— Больше двух пудов золота? Изрядно.
— Жизнь дороже, мой господин. Но вы же потом вернёте залог?
Не отвечая на вопрос, Самарин попросил князя Изборского:
— Вот что, Иван Евграфович, отведи герра Шмульке…
— Штитцера… — последовало робкое уточнение.
— Опять князю перечить вздумал, ирод? — ласково поинтересовался Изборский.
— Да, отведи этого Шмульке к Полине Дмитриевне, а то мне, сам видишь, недосуг.
— Так она занята.
— Чем?
— С Касима серебро за наших татей выбивает.
— Да? Ладно, положи его вот тут у стены, потом займёмся. А серебро за татей… серебра много не бывает.
Больше никогда Андрей Михайлович не слышал о бывших соотечественниках, популярных блогерах и завсегдатаях социальных сетей, хотя они, несомненно, оставили свой след в истории. Довольно своеобразный след, но какой уж получился. Так в Персии появились города Старбакс и Хипстер, Крафт в Египте, Телеграмм и Фасебока в Магрибе. Но мало ли откуда взялись эти названия? Вдруг сами собой? Темна вода во облацех…
Правда, поговаривали, что в посольстве Чингизской Империи в Москве есть мелкий чернильный червь Игорь ибн Генрих, но вживую его никто не видел. Врут, наверное.
И вообще, это совсем другая история.
Глава 13
В Любимовку Андрей Михайлович возвращался один, на надувной лодке с мотором. Встречные и попутные посудины предусмотрительно шарахались в сторону едва заслышав рёв двигателя, и добрался быстро. Причалил к берегу напротив строящегося острога, с помощью копошащихся у фундамента деревенских жителей дотащил лодку до ворот, и отмахнулся от сунувшегося с докладом старосты: