Отшельник

Шкенёв Сергей Николаевич

Вечером вниз по реке ушёл плот. Он растворился в сырой мороси мелкого дождя, и было на плоту всего два человека. Один спал, закутанный в овчины и меха с въевшимися бурыми пятнами, а второй, с автоматом за плечом, стоял с шестом, изредка отталкиваясь близких в этих местах берегов. И слышался призывный волчий вой откуда-то со стороны дороги.

А часа через два Фёдор услышал негромкое тарахтение мотора, и увидел неспешно поднимающуюся вверх по течению лодку. Других таких заморских лодок в этих местах отродясь не бывало. И узнаваемый

даже в сгущающихся сумерках стяг Беловодья на корме — косой синий крест на белом полотнище.

Полковник открыл глаза и удивился, увидев пластик на потолке. Вроде бы в прошлый раз наверху были протекающие от дождя еловые ветки шалаша. Он на лодке?

Чуть повернул голову. Ну да, лежит в кокпите на надувном матрасе, и снаружи доносится раздражённый голос Вадима Кукушкина:

— Федя, твою дивизию в душу мать, я тебе за эту народную медицину яйца выдерну!

— Да хошь выдирай, хошь медвежьи пришивай, боярин, — оправдывался ополченец. — Как бы я Ивана Леонидовича довёз в сохранности? Да хрена ли объяснять, боярин, нешто самому непонятно?

— Вадик, — позвал полковник. — Зайди сюда, пожалуйста.

— Очнулся! — судя по голосу, Кукушкин обрадовался. — Повезло тебе сегодня, Фёдор!

Вадим зашёл, сел рядом, и привычным движением ухватил за запястье, одновременно доставая из кармана старинные часы на цепочке.

— Тебе ещё трубочку деревянную, пенсне и бородку чеховскую, — пошутил полковник.

— А тебе клизму, — не принял шутку Вадим. — Сутки с лишним в отрубе провалялся, ещё и хохмит.

— Сутки? — Иван прислушался к потребностям организма. — А как же…

— Фёдор твой, дуболом херов, лично памперсы менял.

Если Кукушкин хотел подколоть и смутить, то его попытка не увенчалась успехом. Военный человек, четырежды попадавший в госпиталь, излишней стеснительностью не страдает. Эка невидаль — памперсы!

— А чего ты орал на него?

— Да опоил он тебя маковым отваром с какой-то хренью, названия которой даже не знает. Похвалить его за это?

— Можно и похвалить, — согласился Иван Леонидович. — Между прочим, оба Фёдора неплохо себя показали. Надо будет наградить их как-нибудь.

— Одного.

— Что одного?

— Второго если только посмертно.

— Не понял…

— А что тут понимать? Федя, иди сюда, расскажи боярину Ивану про младшего.

По мере рассказа полковник всё больше и больше мрачнел, прекрасно понимая, что в смерти ополченца есть доля и его вины. Причём довольно большая доля. Если бы тогда не полез близко к обозу, намереваясь заснять на камеру ценные исторические кадры, то не попал бы под взрыв, и не пришлось бы двум Фёдорам принимать самостоятельные, но неосмотрительные решения.

И вообще, если взглянуть со стороны, то вся эта авантюра выглядит эталоном непрофессионализма и шапкозакидательства. Как же… офицер с боевым опытом против каких-то там средневековых папуасов… Не прислушался к тревожному

звоночку, прозвучавшему после встречи с сумасшедшей бабкой Софьей Витовтовной, и получил оглушительную оплеуху. По морде. И по самооценке тоже.

— А литвины, значит, удирали? — уточнил полковник неясный момент.

— Как есть драпали, боярин, — кивнул Фёдор. — Начальные люди жизнь ценят, и бегут завсегда в первых рядах.

— Я как бы тоже начальник.

— Дык я про литвинов, — выкрутился Фёдор. — Одёжи богатые, ажно как жар-птица в перьях! Которые и в бронях, но сразу видно, что в коленках слабые. Холопов плетью охаживать, так воины великие, а как за саблю браться… тьфу, срам один.

— Небось самого Казимира прибили? — пошутил полковник.

— Это навряд ли. Где же видано, чтоб селянин с посохи великих князей убивал?

— Ну, ты у нас уже не простой селянин, а почти что дружинный вой князя Беловодского.

— Это да, — согласился Фёдор. — Тогда как бы и по чину… Но не разглядел я, больно грязью заляпались те литвины когда от Москвы убегали.

— С чего они так драпали?

Кукушкин смущённо хмыкнул и признался:

— Да мы тут немного повоевали…

— Как это немного? — возмутился подслушивающий у входа Волчок. — Столько народишку притопили, ажно вода в реке на полтора аршин поднялась.

— В самом деле? — не поверил Иван Леонидович.

Вадим молча кивнул, и вот это как раз убедило полковника. А Волчок продолжил:

— Мы и вас-то встретили, потому что решили от Москвы подальше уйти. Надоело от беглых отстреливаться — не бежится им посуху, всё лодью хотят отнять.

— А где мы сейчас?

Кукушкин пожал плечами:

— Да чёрт его знает. Если судить по пройденному расстоянию, то вроде как в Крылатском.

— А Николай и Андрей Михайлович?

— Вадим сделал вид что не расслышал вопрос, но после тычка здоровой рукой под рёбра ответил:

— Представления не имею. Но точно где-то в районе Москвы.

— Точно?

— Или чуть дальше. Я пробовал связаться, но рация не добивает.

— Трындец какой-то…

— Да кто же спорит?

Никто и не спорил, поэтому после недолгого обсуждения решили возвращаться в Нагатино, а заодно и посмотреть, что там творится у Кремля. Вдруг кому-то из друзей срочно нужна кавалерия из-за холмов? Лодка с автоматчиками из-за поворота ничем не хуже.

Глава 20

Вопреки злым и по большей части несправедливым наветам, князь Тверской Борис Александрович вовсе не стремился занять московский престол. Его вполне устраивала более-менее сильная Москва, естественным образом вставшая преградой между родной Тверью и степью. Хватает и других забот, кроме как отбиваться от набегов жадных до добычи кочевников. Та же Литва, например, или Новгород… Те тоже норовят отщипнуть кусочек, едва только расслабишься.