Отстойник
Шрифт:
– И что вы из меня намерены сделать?
– Да ничего не сделать. Просто использовать твою возможность, как компоненту магического уравнения. От тебя не потребуется ни кровь давать, ни бегать до потери пульса, или чем там ваши ученые развлекаются. Просто встанешь, где надо, вместе с другими Камертонами. Ведущий заклинатель произнесет инициализирующее заклятие – ты его даже не почувствуешь, ваш вид к магии слабочувствителен, а Камертон невосприимчив вовсе. Твоя аура срезонирует, как и ауры остальных, и создастся гармоническое колебание, которое на краткий миг нарушит определенные принципы существования Отстойника. И все. После этого все мы пойдем по домам.
– И вот этот один пшик
Фирзаил покосил на меня серебристым глазом, хотел, видимо, огульно соврать, что да, еще как, но вовремя передумал.
– Никакой пшик не спасет миры. Но он даст нам, обитателям миров, хороший шанс пересмотреть совершенные ошибки и переиграть их.
– Это каким же манером?
– Не могу сказать за ваш мир я, собственно, им никогда не интересовался. Конечно, меня более всего увлекает судьба моего мира. Вряд ли тебя увлечет теория восстановления истощенных магических полюсов. Но среди патриархов нашего дела есть и представители вашего мира – они не могут быть полезны, как операторы магических энергий, но являются одними из лучших вычислителей проекта. Полагаю, они не откажутся вас просветить – и от чего ваш мир надлежит спасать, и каким образом.
Да я и сам знаю. Спасать – от дураков, как – методом тотального геноцида. Вот только никак не изобретут оружие, их избирательно поражающее. Да и горстка оставшихся яйцеголовых надорвется трупы закапывать. А потом еще выяснится, что поубивало всех блондинок и дальше человечеству останется воспроизводиться сугубо техническими путями, при помощи винтиков и сервоприводов.
Вот только не верится мне, что это самое восстановление магических полюсов – такое дело, которое можно разрулить сиесекундным заклинанием. А у нас что, запасы нефти обновятся и озоновый слой восстановится? Физика – вещь упрямая, и насколько я успел смекнуть, наблюдая за проявлениями магии, они друг друга стараются не попирать.
И вообще, не могу сказать, что мне все это предприятие с самого начала безумно нравилось, но теперь, когда оно перетекло в плоскость спасения мира, стало ясно, что раньше-то было повидло. Неловко признаваться, но в структуре нашего мира меня вполне устраивает ниша трутня-паразита, использующего человеческие проблемы и сложности для комфортного существования. Как там у классиков – «узнай, что людям нужно, и дай им это». Я узнал, я даю, порой и получаю, хорошо понимаю, что место мое в этом мире насквозь надуманное и при правильном раскладе ненужное, так гордиться и не пытаюсь. Это и есть единственная жизнь, которую большинство из нас знает. Готов ли я ее на что-то сменить? Не уверен. Готов ли ее отстаивать? Если только спьяну, ибо отношение подобных мне козлищ к реально нужным и полезным агнцам давно превысило все разумные пределы. Я не настолько самовлюблен, чтобы заради сохранения своего сомнительного статус-кво вставать на пути лучшей жизни. Только вот не верится что-то в саму возможность этой самой лучшей жизни как некоего абсолюта. Нет ведь для нас, человеков, большего счастья, чем что-то попрать, кого-то подсидеть, спереть чего получше и влезть на чужую бабу. Как нас ни строй, все к тому же и вернется. Чтобы от этого избавиться, недурно бы сделать нашему миру крупную инъекцию крови, насыщенной Устоями. А то и вовсе шарахнуть той штуковиной, что миры разваливает, и, действительно, начинать сначала, с кистеперых рыб и прочих амеб, под тщательным присмотром просвещенных кураторов.
От мрачных мыслей отвлек бродячий цирк – Мик с грудой трофеев в охапке и неохотно бредущий за ним Чарли. Последний здорово осунулся, словно бы последние несколько дней провел в каталажке под жестким прессингом своих собратьев по службе. На ходу он что-то жевал – ох, надеюсь,
– Он болен? – участливо осведомился эльф.
– На всю голову, – радостно удостоверил Мик, ссыпал свою ношу – оружие, разгрузки и жилеты – на пол, из-за пояса вытащил мой кинжал и вернул мне, метнувши в пол в паре дюймов от моих скрещенных ног.
– Смотрел сенситивную живопись, – пояснил я, чувствуя себя шарлатаном, объясняющим из головы совершенно неведомые материи. Фирзаил, однако, понимающе закивал – сам, видать, зависал не раз, изучая путешествия этой зловредной линии.
– Ботинок твоего размера не нашел, – доложил фон. – Вы, канадцы, все-таки поучились бы рождаться без лыж. Если кому нужна модная камуфляжная курточка, то есть пара хороших, не считая той, которую Мейсон изгваздал кровищей ее хозяина. Ты, Чаки, мог бы вон те бутсы примерить, – указал на пулеметчика, – да и прочее его барахло. Ну чего, Мейсон, ты убедил нашего друга, что меня надо побить?
– Нет, но через полчаса он сам до этого дойдет.
– Никого бить не буду, – стремительно отмазался Фирзаил. – Решительно отказываюсь. Джаспер, если хочешь, можешь побить этого человека.
Джаспер испуганно засопел. Очень хорошо его понимаю. От подобных перспектив и впрямь обделаешься, тем более что Мик в своих странствиях оброс штанами и ботинками, но никак не драпировкой для верхней части торса.
– Джаспером меня уже били, – разочарованно открестился Мик. – Не внушает. Я б хотел заиметь прецедент драки с эльфом! Слушай, Фирзаил, а есть в вашем народе такие, которые драться умеют и любят?
– Либо то, либо другое. Как оперативников мы используем ваших людей. – Эльф тоскливо покосился в сторону трупов. – Они чаще сочетают оба этих качества.
– Ну ты меня с ними познакомь, ладно? Лучше с теми, которые умеют. Их развести на толковище – выйдет для обеих сторон познавательно.
– Обязательно познакомлю. – Фирзаил замялся. – Только боюсь, что тебе не понравится.
Это он фона не знает. Как-то на моей памяти он переведался с шибко могучим парнем, специалистом по боевому карате, так после первого же раунда бегал по кругу, с восторгом показывал разбитый нос и верещал что-то радостное, в духе «Ты зацени! Вот так молодец!». Потом навещал того парня в травматологии, носил ему колу и пончики. Парень был не рад, но вовремя смекнул, что умиленный фон хотя бы не так травмоопасен, и сносил его визиты с терпением, достойным мастера древней восточной философии.
– Мне понравится, – отмахнулся фон беспечно. – Мне всегда нравится.
– Наши боевые искусства… они другие.
– Так за то и ценим. Что за интерес с таким, прости, чахликом по нашим правилам? Если очень приспичит, то у нас полный Таиланд боксеров в минимальных весах.
– Наши бойцы сражаются с применением своих природных возможностей. То есть волшебного плетения.
– И правила не запрещают?
– Нет. Это ведь не оружие. Это наша природная сила, возмещающая малую возможность наших мускулов.
– Все равно интересно попробовать.
Уж этот попробует. Будут клочки от их волшебного плетения летать по закоулочкам.
– Прекратите ерундой заниматься, – потребовала Айрин. – Микки, ты знаешь, что он меня обозвал «камертоном» и требует принять участие в какой-то оргии?
– В оргии – это правильно, хотя ума не приложу, что в ней делать камертонам.
– Всего лишь в заклинании!
– А идея с оргией выглядит гораздо интереснее.
– Это вы уже сами можете договориться, после.