Отстойник
Шрифт:
– И какой же он, гаракх-то? – полюбопытствовал Мик.
– Большой. Гадкий.
– И все?
– Остальное меркнет. Справедливости для, воняет он только внутри. Снаружи какой-то умеренный… без вкуса, без цвета, без запаха.
– О как! Без вкуса? За что, Мейсон, тебя уважаю – ты всегда все укусить успеваешь.
– Ты Айрин опять потерял?
– С ней Чаки. Она грозная, он нудный – кто с ними свяжется?..
Знаю парочку недоумков, которые уже связались. Но не будем о грустном. Тем более что когти гаракха перестали раскурочивать камень, а капель перешла в стадию водопада. Не хватало еще насквозь
– Я все слышу, Микки!
– И я!
Утерянные было спутники, как оказалось, проявили здравомыслие и далеко уходить не стали – остановились за углом и теперь вернулись к нашему лучезарному обществу. Аромат гаракха их, похоже, не вдохновил: Чарли даже принялся закатывать глаза и выразительно дергать кадыком. Он всегда был впечатлительным, и в том великое благо, иначе сидел бы я уже давно и прочно за множеством решеток с крепкими замками.
Эл вывернулся из-за поворота с видом, как мне показалось, полубезумным, хотя, конечно, по его смахивающей на пережаренную галошу физиономии определить настроение непросто. Меч Хранитель держал наотлет, словно опасаясь испачкаться, хотя лезвие и было идеально чистым.
– Доппели! – каркнул Эл прямо в меня. – Они трогали кого-нибудь?!
Мы с фоном прибалдело переглянулись. Честное слово, по ту сторону портала Эл мне нравился куда больше – в частности, олимпийским своим спокойствием. А тут, что ни шаг, то вспышка паники. Зачем же так напрягаться-то?
– Какие доппели?
– Доппельгангеры! Там лежат двое!
А мне-то показалось, что первого укатило куда-то на местную Аляску. Пора проверить зрение.
– Нет никого, – заверил Мик с самым честным видом.
– А почему лежат?!
Еще немного, и он освоит коронную фразу Чарли.
– Ну ты ж не спросил, трогал ли ИХ кто-нибудь.
– Вы били их руками?!
– Гм. Нет, ногами, но не со зла. А что?
Эл перевел дух.
– Если доппельгангер коснется голой кожи существа, он получит его… как это?.. Суть?
Айрин крупно содрогнулась, и я на всякий случай вдвинулся между ней и бдительным нашим Элом. Имеет девушка право на свои маленькие секреты?
– Может, душу?
– Про душу ничего не знаю. Но сможет воплотиться в абсолютную копию.
Свят-свят-свят. Как хорошо, что фон поленился их в кулачки взять. С тремя Миками я бы совсем свихнулся.
– Этот подозрительный взгляд несет смысловую нагрузку? – осведомился Мик голосом оскорбленной невинности. – Заверяю тебя, мой косматый друг, я вполне оригинальный экземпляр. Мейсон, подтверди!
– Если доппели его и подменили, то уже давно, – удостоверил я машинально. – В колыбели. А вот меня, наверное, могли. Что-то я с самой стычки о бабах не задумывался.
Ага-ага. Опытно пресек на опасном этапе развитие мысли о везении.
– Не в том дело. – Эл тряхнул головой и вроде бы немного расслабился. – Клона я бы узнал сразу. Он не сразу формируется, кроме того, естественно, получается голым, а уж рефлексы его устанавливаются вовсе долго…
– Голым? – оживился Мик. – Айрин, не хочешь сходить оказать доппелям первую помощь? Или за ушком почесать?
– Попрошу серьезности! Именно мисс Ким и не должна касаться доппелей. Потому что копия ее вполне может оказаться пригодной для целей тех, кто за ней охотится.
– Ладно, тогда потом, когда отсидимся и кабабум отменится, – решил фон. – Эл, мы с тобой еще поговорим о доппелях, ладно? Я жуть какой любознательный.
И слово «любознательный» тут факультативно.
– Эл, а часто у вас такие гаракхи встречаются?
– Нет, мистер Мейсон. Это довольно редкое существо, но здесь хватает и другой дряни.
– Такой же противной?
– Есть и хуже. Кстати, он был не в лучшей форме. Будучи заточен, он впал в спячку, спасаясь от голода, а когда его разбудило заклинание тревоги – ошалел и бросился напрямик. Даже зрение еще не успел задействовать, кинулся на ближайшую ауру жизни. Все уроженцы Отстойника умеют ее прятать, так что мимо меня он пронесся, не заметив.
– А почему вонючий такой?
– Чтобы его никто не сожрал.
– Неужели есть желающие?
– Тут вряд ли, но там, где они живут обычно, – сколько угодно.
Вот туда мы не пойдем. И это не вопрос.
Эл обвел нас по очереди испытующим взглядом. А мы чего? Мы, в общем-то, и не врали. Кажется, доппели действительно не успели пощупать Айрин. Правда, она рукой отшибла лапку чучела, так у куртки рукава длинные. А дальше – сплошь ботинками, безо всякой гуманности. Через ботинки же доппели не должны суть уворовывать? Что потрогали, в то пускай и превращаются. Вот будет парочка чудесных великанских ботинок.
– Хорошо, мы идем дальше, – объявил Эл тоном парня, делающего последнее сто сорок девятое китайское предупреждение. – Держитесь за мной, не растягиваясь. Мисс Ким, я не буду тащить вас за руку, если вы пообещаете ни на шаг от меня не отставать.
Айрин, зачарованно наблюдающая за тонкой тягучей струйкой гаракховой крови, протянувшейся с потолка к разбегающейся по полу луже, отвлеченно покивала. Нехороший признак. Кажется, она начинает впадать в кататонию. Вот уж не думал, что девицу, много лет проведшую рядом с фоном, так легко может парализовать пустяковая, в общем-то, ситуация. Или в ту добрую старую пору Мик был адекватен и невыразителен, учился на твердый средний балл, корм для канареек не курил и характеров окружающих не закаливал?
– Пошли, – подытожил Эл и пустился в дальнейший путь.
Собственно, дальше мы следовали уже куда более спокойно – и то хорошо, хватит для первого раза одного гаракха. Айрин то ли примирилась с суровостью окружающих реалий, то ли реально выпала в осадок – молча волоклась за Элом, периодически спотыкаясь и хватаясь за его спину. Эл даже шаг начал сдерживать, приноравливаясь к ее неспешной поступи. Пару раз оглянулся, убеждаясь, что никто не отстал, потом, очевидно, понял, что от нас и нарочно не избавишься, и перестал вертеться. Встречавшиеся порой боковые двери он игнорировал, в одном месте нацелил меч на ничем не примечательный камень посреди стены и кивком заставил нас пройти дальше, после чего догнал и повел дальше без объяснений. Да и спрашивать не восхотелось. А дотошному мистеру Чарльзу мы с Миком синхронно показали по кулаку, и он с печальным вздохом принял эту жизненную несправедливость.