Отступник
Шрифт:
С секунду я безнадежно смотрел на Баттерса. Потом пошел и помыл руки.
Для справки, хирургическая операция — не самая приятная на свете вещь. Отвратительное чувство бренности жизни наполняет вас, и оно сродни встрече с голыми родителями. Только здесь больше запекшейся крови. Кусочки плоти вывернуты наружу и окровавлены. Это смущающе, отвратительно и выбивает из колеи.
— Так, — сказал Баттерс мгновение спустя. — О'кей, начнем. Убери руки с раны.
— Задета артерия? — спросил я.
— О черт, нет, — сказал Баттерс, — кто бы это ни сделал,
— Но это поправимо?
— Смотря что понимать под словом поправимо. Гарри, эта операция очень грубая, поэтому рана будет оставаться закрытой, только если он не будет наступать на ногу. И он должен показаться настоящему врачу как можно скорее. — Он нахмурился, концентрируясь. — Дай мне пару минут, чтобы закончить.
— Сколько угодно.
Баттерс не произнес ни слова, пока работал и не заговорил до тех пор, пока он не зашил рану и не наложил бинты. Потом он обратил внимание на маленькие раны, покрыл большинство из них пластырем, накладывая швы только на самые плохие. Он также обработал антибиотиком ожог, и осторожно покрыл его слоем мази.
— О'кей, — сказал Баттерс. — Я обработал все, что я мог, но меня не удивит, если инфекция все равно попадет внутрь. У него начинается лихорадка, и если у него будет отечность, тебе придется везти его в одно из двух мест — либо в больницу, либо в морг.
— Ясно, — сказал я спокойно.
— Нужно перенести его в кровать. В тепло.
— О'кей.
Чтобы не повредить швы, мы подняли Моргана самым простым способом — подняли ковер, на котором он лежал, и перенесли на единственную кровать в моей крошечной спальной комнате. Я накрыл его пледом.
— Он потерял много крови, — сказал Баттерс, — не помешало бы переливание. И ему нужны антибиотики, чел, но я не могу выписать рецепт.
— Я справлюсь, — сказал я.
Баттерс нахмурился и задумчиво посмотрел на меня. Он начинал говорить и замолкал несколько раз.
— Гарри, — сказал он наконец. — Ты же состоишь в Белом Совете, так?
— Да.
— И ты Страж, так?
— Да.
Баттерс тряхнул головой.
— Получается, ваши собственные люди преследовали этого парня. Не могу представить, чтобы они были счастливы, если найдут его здесь.
Я пожал плечами.
— Они всегда расстроены из-за чего-нибудь.
— Я серьезно. Это может обернуться неприятностями для тебя. Так почему ты ему помогаешь?
Мгновение я молчал, глядя на слабое, болезненное, бесчувственное лицо Моргана.
— Потому что Морган не нарушил бы Законов Магии, — сказал я тихо. — Даже ценой собственной жизни.
— Звучит довольно уверенно.
Я кивнул.
— Так и есть. Я помогаю ему, потому что знаю, как это, когда тебя пытаются схватить за задницу за то, чего ты не совершал. — Я отвел взгляд от бессознательного человека на моей кровати. — Я знаю это лучше, как никто другой.
Баттерс покачал головой.
— Ты чокнутый.
— Спасибо.
Он тщательно осмотрел свою проделанную работу.
— Итак. Как твои
Они были проблемой в течение последних нескольких месяцев — нарастающие ужасные мигрени.
— Хорошо, — сказал я ему.
— Да, точно, — сказал Баттерс. — Я хочу, чтобы ты снова попробовал МРТ.
Электроника и чародеи несовместимы, и магнитные резонаторы не исключение.
— Одна пожарная тревога в год — мой предел.
— Это может быть что-то серьезное, — сказал Баттерс. — Что-то происходит с твоей головой или шеей, ты не можешь испытывать судьбу. Боль может прогрессировать.
— Боли уже проходят, — соврал я.
— Чушь, — сказал Баттерс, буравя меня взглядом. — У тебя прямо сейчас голова наверно раскалывается, не так ли?
Я перевел взгляд с Баттерса на лежащего Моргана.
— Да, — признался я. — Чертовски сильно.
Глава 2
Морган спал. Мое первое впечатление об этом парне глубоко засело во мне — высокий, мускулистый, с худым впалым лицом, которое ассоциировалось у меня с религиозными отшельниками и наполовину чокнутыми артистами. Его коричневые волосы переходили уже седели, а бороду нужно было еще несколько недель назад подстричь. У него был тяжелый, твердый взгляд — настолько же успокаивающий и очаровательный, как дрель дантиста.
Спящим, он выглядел… старше. Уставшим. Я заметил глубокие морщины между его бровями и в уголках рта. Его большие руки с широкими пальцами говорили о его возрасте больше, чем что-либо другое. Я знал, что ему чуть меньше ста лет, что было для чародеев переходом к зрелости. Шрамы пересекали обе его руки — граффити жестокости. Последние два пальца его правой руки были негнущимися и слегка скрюченными, как если бы они были сломаны и срослись без надлежащего присмотра. Глаза впали внутрь глазниц, и кожа вокруг них была настолько темной, что смахивала на синяк. Может и у Моргана тоже были плохие сны.
Довольно трудно было бояться его, когда он спал.
Мыш, мой здоровый серый пес, оторвал брюхо от пола кухни и притащился ко мне, девяносто кило молчаливого товарищества. Он вопрошающе взглянул на Моргана, а затем на меня.
— Сделай мне одолжение, — сказал я ему, — приглядывай за ним. И не давай ему наступать на больную ногу. Это может убить его.
Мыш ткнулся лбом мне в бедро, коротко хмыкнул, и улегся рядом с кроватью на пол, растянувшись во всю свою длину, и тут же опять заснул.
Я слегка прикрыл дверь и опустился в кресло возле камина, где я мог спокойно потереть виски и попробовать подумать.
Белый Совет чародеев был правительственным органом для всех практикующих магию в мире и состоял из наиболее могущественных оных. Быть членом Белого Совета все равно, что получить черный пояс в боевом искусстве — это значит, что ты можешь не только хорошо контролировать себя, но и имеешь реальные навыки, признанные другими чародеями. Совет отвечал за использование магии среди его членов в соответствии с семью Законами Магии.