Отступник
Шрифт:
Глава 8
Из-за охватившего ее страха она увидела меня слишком поздно, когда я вывалился на нее из тьмы библиотеки. Я крепко схватил девочку, наступив ей на ноги и туловищем прижимая ее к стене, прижав голову локтем. Она брыкалась и извивалась возле стены, как рыба на суше. Закрывая ей рот пока она пиналась и плевалась, чтобы она не начала кричать, и на ее крик не набежали те, кто упоенно режут ее слуг в коридорах замка. Ее ярость можно было понять, она думает, что я из тех людей, и хочу ее убить. Но по правде говоря, мне сейчас было не до ее уязвленных чувств. Я отвлекся отвернувшись, услышав слитный топот бегущих железных сапогов в коридоре. И зашипел от боли, когда она извернувшись впилась острыми зубками мне в
Я другой рукой надавил ей на болевую точку возле уха, заставив ее разжать челюсть. Затем, закрепив по одному ремешку на запястьях и щиколотках девочки, я связал свою пленницу, как свинью на убой. Она задергалась и ударила лбом в подбородок. Я прикусил язык, выругался и крепко схватил ее. Она теребила кожаные ремни, перетянув себе кожу в попытках освободиться. Но при всей своей ярости она был всего лишь слабой избалованной девочкой, девятилетним ребенком.
— Отпусти ме…няффллгмм!
Возражения Летиции стихли, когда я заткнул ей рот еще одним ремешком, и просто держал ее пока у нее не иссякли силы. Ее приглушенные крики смолкли, и наконец она обмякла с тихим злобным всхлипом. Я связал девочку, взяв ее на руки и строго посмотрел ей в глаза.
— Я пытаюсь тебя спасти, если ты хочешь жить веди себя тихо. Нам придется плыть. И на твоем месте я бы не стал бы тратить драгоценный воздух на пустые крики.
Ее большие темные глаза, глядевшие на меня, сверкали ненавистью как вода на дне глубокого колодца. Но, похоже, ей хватило ума, чтобы прислушаться и в конце концов она сделала глубокий вдох, когда я притащил ее как связанного теленка к краю выступа над водоемом. Мне пришлось бросить почти все свои вещи, кроме того, что было на мне. И мешок, и арбалет за который я отвалил кучу золотых и мой верный меч.
Я прыгнул вниз, нырнув вместе с ней на руках и поплыл так быстро, как только мог. Крепко прижимая к себе девочку, я загребал воду свободной рукой и ногами. Старый хрыч не соврал, под площадкой действительно находилась большая труба. Вроде тех, из которых была создана канализация. И тут действительно не было решеток. Мы пересекли резервуары воды возле замка наместника, проплыв по огромным древним и темным сливным трубам, похоже защищенным от любого воздействия. Переводя дыхание жадно втягивая воздух в редких карманах и когда появлялась возможность. Одна радость, плыть было недалеко, замок стоял практически на прибрежной полосе.
Мы наконец выплыли в заливе, севернее на пол мили от порта гавани Райлегга. Несмотря на связанные руки, ноги и рот, всю дорогу Летиция испепеляла меня взглядом.
Соль жалила глаза. Воздух опалял легкие. В ушах по-прежнему звучали отголоски воплей гибнущих в замке людей. Я чувствовал себя ужасно из-за того, что мне пришлось связать ее. Но по другому она не понимала, вообще не воспринимая никакие слова. Я понятия не имел, как мне следовало с ней поступить. Но что я точно знал, это то, что если бы я ее оставил там в библиотеке, вряд ли бы она пережила эту ночь резни, что устроили ее дражайший родственник.
Подплывая к докам, я увидел, что на улицах города царит хаос. Над Городом раздавался звон, издаваемый колоколами всех соборов и гарнизонных башен Райлегга. В ночи отчётливо было видно зарево занимающихся пожаров. Даже отсюда было видно, что там что сверкало и вспыхивало. Драка была в самом разгаре. Из таверн и домов на дорогу высыпали ошеломленные, разгневанные, перепуганные люди; новости распространились со скоростью пожара.
Но я надеялся, что во всей этой поднявшейся среди ночи суматохе, вряд ли кто-то заметит мокрого подростка, медленно плывшего к берегу со связанной девочкой в руках. Осторожно пробираясь между гондолами и лодками, покачивающимися на слабых волнах возле причала, я добрался до длинной деревянной набережной, я встал и потянул ее за собой, как вредного пса на мокром поводке. Глаза Летиции превратились в два блюдца, в них плескался океан страха. Она захлебывалась водой, пытаясь вдохнуть. Старалась в рассмотреть темноте где мы находимся, подозрительно
Сев на корточки напротив нее, я серьезно ее спросил.
— Один простой вопрос, ты хочешь жить?
— мффллгмм..!
— Просто кивни.
Она кивнула головой как кукольный болванчик. Мокрые волосы спутавшись вместе с тиной, лезли в глаза. Я потянулся убрать с ее лица тину, но она резко отдернула голову, показывая характер, пробубнив что-то неразборчивое под кляпом. Я нисколько не сомневался, что ее комментарий был отнюдь не лестным.
— Ну хороши, сиди с тиной на голове. Я сейчас вытащу кляп. Но если ты закричишь. Я не дам за твою жизнь и медной монеты, твой дядя убьет тебя еще до рассвета, если найдет.
Я вытащил ей кляп из рта.
— Как ты смеешь со мной так обращаться, ты вообще знаешь кто я?! — тут же взорвалась она тоненьким голоском, накинувшись на меня с такой яростью, что бы скрыть то, как сильно она была напугана.
— И вообще, какое тебе дело до всего этого?
В каждом из нас скрывается особо едкая разновидность гнева, которую мы приберегаем для тех, кто огрызается, когда мы хотим им помочь. Именно эта разновидность начала нарастать во мне, и я сжал челюсти играя желваками, чтобы не выпустить ее наружу и посмотрел на город. Там по-прежнему раздавался звон колоколов и зарево пожаров, топот ног и испуганные крики вдалеке. Я рывками развязал ее путы, сняв кожаные ремешки. И встав на ноги посмотрел на нее сверху.
— Действительно, какое мне дело до всего этого? До взбалмошной избалованной девчонки, до того, сдохнет ли она сегодня или нет. Если тебе так хочется, иди! — Я отошел чуть в сторону, освобождая проход и махнул рукой в сторону города. — Но прежде чем пойти, вспомни как кричали твои люди, когда их резали там в замке. Вспомни как они умирали, защищая тебя, когда твой дядя приказал тебя убить. Ибо, если ты пойдешь туда, ты встретишься с ними еще до рассвета, но уже на той стороне.
Стоя над ней я видел, как ее лицо скривилось. Она сгорбилась, когда из ее больших черных глаз потоком хлынули слезы. Маска озлобленности и раздражения начала спадать, открывая миру удивительно беззащитное юное лицо. Нижняя челюсть, выдвинутая вперед с боязливой агрессивностью, вернулась в нормальное положение, придав мягкое и дружелюбное выражение, обыкновенного детского лица. Ее грязные щеки ее были круглыми и румяными, кончик носа с плавными очертаниями слегка вздернут.
Я смотрел на нее сверху, она была костеродной маленькой леди из знатного рода, наследницей огромных владений. Но в тоже время это был обыкновенный беззащитный ребенок. Она сидела съежившись в комочек, на рассохшемся от старости деревянном пирсе, всхлипывая и растирая слезы кулачками, вся мокрая и грязная, с тиной в волосах. Совсем одинокая и беспомощная, ее родители погибли, а из всей ее многочисленной родни, единственный кто не хотел ее смерти, это был только ее дедушка. Наместник Райлегга, дон Сальваторе де Моранте. Но он был далеко отсюда, и неизвестно что там с ним. Может на него тоже напали и он мертв. Я увидел в ней себя, когда попал сюда. Я был так же напуган и одинок, но она в отличии от меня, была действительно ребенком.