Отступник
Шрифт:
Я видела не призраков.
Это было воспоминание, разговор, произошедший между ними. Все началось здесь. Доусон исцелил Бет после того, как та упала со скалы, что заставило ее дядю связаться с «Дедалом». Тогда-то и началась цепочка событий, что привела нас сюда.
Все началось с Доусона и Бет.
– Кэт?
У меня перехватило дыхание, когда я услышала его голос. Опустив голову, я медленно повернулась.
А закончилось все Дэймоном и мной.
Он стоял на тропинке и смотрел на меня. Глаза его сверкали, а грудь вздымалась и опускалась так же часто, как
– Кэт, – повторил он.
Когда он сделал шаг, поднимаясь ко мне на возвышение, я продолжала цепляться за воспоминания, которые не давали мне сойти с ума. Тяжело дыша, я прислонилась к гладкой скале. Закрыв глаза, я увидела маму – увидела не с синими глазами, а с ее настоящими прекрасными глазами орехового оттенка, и не смогла вдохнуть, потому что в горле стоял ком. Я увидела, как Итан сидит у меня на кухне, а потом стоит на крыльце Дэймона – такой, каким я увидела его впервые. Перед моими глазами возник Блейк с его беззаботной, очаровательной улыбкой, таившей так много секретов. Я увидела Кариссу – мы никогда теперь не узнаем, что же случилось с ней, наши вопросы так и останутся без ответа, – а потом еще множество лиц, чьих имен я не знала.
– Котенок. – Дэймон сделал еще одну попытку, и я открыла глаза. Я увидела его. – Что мы делаем?
Мы. Не ты. Мы.
– Я не знаю, – призналась я хриплым шепотом. – Я думала… Мне было просто необходимо выбраться оттуда.
– Это понятно.
Значит, это понятно? Я еще немного отступила назад, не отрывая взгляда от Дэймона. Я не занималась саморазрушением. Совершенно ясно. И я села. Или плюхнулась. Сама не знаю точно, что я сделала. Пролетело несколько мгновений, и я вспомнила очень странную вещь.
– Это… Это как Снежная Птица.
Дэймон смотрел на меня так, словно я на самом деле лишилась разума. Может, так и есть.
– Что?
– Легенда, о которой ты мне рассказывал. – Я повернулась и посмотрела с обрыва вниз. Каждую мышцу в моем теле ломило. Похоже, что в моем плече была дыра, и я очень, очень устала. – Это как принцесса Снежная Птица.
Дэймон не отвечал.
– Она взбиралась по этим скалам, и только один храбрый воин сумел последовать за ней до самого конца. – Я облизала сухие губы и сделала глубокий вдох, заставляя легкие открыться. – Ты рассказал мне всю эту историю, когда мы ходили гулять, – до того, как встретили медведя. – Мой взгляд снова переключился на Дэймона, и выражение его лица смягчилось. – Ты рассказывал мне… рассказывал мне о самых прекрасных людях и о том, что у них внутри. – Я помолчала и нахмурилась. – Из твоих уст все это звучало очень красиво.
Дэймон подошел ближе и остановился передо мной. Он опустился на колени, его глаза сияли.
– Я помню. Я сказал: «Самые красивые люди – те, чья внешняя красота может соперничать только с их внутренней красотой, – это те, кто сам о своей красоте не подозревает». Или что-то в этом роде.
– Да, так и есть. – Я кивнула.
Он склонил голову набок.
– Тогда я говорил о тебе. Эти слова предназначались для тебя.
Мои глаза снова встретились с его удивительными глазами, и я судорожно сглотнула.
– Ты понятия не имеешь, как ты была красива. Мне кажется, ты и теперь этого не знаешь, но это то,
Слезы наворачивались мне на глаза, и я неуверенно выдохнула. Эти слова… в общем, они что-то во мне перевернули. Я не была убийцей. Не была сумасшедшей. Я устала – и много чего еще, – но для Дэймона я так же была прекрасна, снаружи и внутри.
– Спасибо.
Из глубины его горла вырвался полустон-полувздох, и он двинулся мне навстречу и обхватил меня руками.
– Никогда не надо благодарить за правду.
Я схватила его за рубашку.
– По крайней мере, на этот раз я над тобой не смеялась.
– Да, и это тоже. – Я слышала, что он улыбается. – О, Котенок…
С того места, где мы находились, казалось, что внизу проплывают плотные, темные тучи, гася крошечные звезды, вот только это были не тучи, а мерцающие огни не были звездами. Дэймон уткнулся подбородком мне в голову, а сам гладил меня по спине, и я чувствовала знакомое тепло его прикосновения.
– Все кончено.
Наконец я расслабилась в его объятиях и закрыла глаза. Все и правда было кончено.
Дэймон
Удалось ли мне той ночью вообще закрыть глаза, не знаю. Может, я и подремал немного, но уверенности в этом не было. Первое и последнее, что я помню, это то, как наблюдал за Кэт.
Она свернулась калачиком, прижимаясь ко мне, и ее щека лежала на моей, теперь онемевшей, руке. Мы были у меня в доме, и, прежде чем заснуть прошлой ночью, Кэт переоделась в одну из моих рубашек, оставшихся нетронутыми у меня в шкафу. Рубашка была ей слишком велика и соскальзывала с плеча, дразня обнаженной плотью.
Эта кожа невероятно притягивала меня. Моей другой – не онемевшей – рукой я проводил по ее плечу, следовал пальцами по ее ключице. Так я провел половину ночи. Кэт как-то умудрялась еще больше со мной слиться, кладя ногу на мою или прижимаясь ко мне всем телом.
Я тревожился за нее.
Действительно тревожился.
Вчера, даже после того, как она узнала о случившемся с ее матерью, она держала себя в руках, уничтожила Итана и наблюдала за вторжением Аэрумов. Конечно, в какой-то момент она испугалась и бросилась бежать. Но, черт возьми, она снова взяла себя в руки, когда в итоге Аэрумы взорвали колонию, причем сами понесли только незначительные потери и поспешили в Северную Вирджинию, чтобы довести дело до конца.
Поздно вечером до нас дошли сведения, что войско вторгшихся на Землю Лаксенов фактически превратилось в один огромный шведский стол для Аэрумов. Кэт даже улыбнулась, когда окружающие начали праздновать победу, конец того безумия. Но у меня было не так много времени, чтобы утешить ее или действительно поговорить обо всем. Единственное, что было в моих силах, – обнимать ее, пока она засыпала. Мне казалось, что этого недостаточно.
А разве когда-нибудь бывает достаточно?
Я ощущал тяжесть потери, боль, которая будет еще долго мучить ее из-за маминой смерти, такой бессмысленной и жестокой. Кэт лишилась всей семьи. Раковая опухоль унесла жизнь ее отца, а мать – представители моего собственного племени.