Отсутствует

Алекс Зетт

На металлической тумбочке возле кровати Джеймса, в чёрной блестящей рамочке красовался белый лист бумаги, на поверхности которого красивым шрифтом было напечатано Откровение Иоанна Богослова 21:6: любимая цитата Кэтрин, ставшая для неё девизом и смыслом исследований.

Сделав два шага по вытертому ковролину, Джеймс с улыбкой подошёл к прямоугольному металлическому ящику, в котором хранились игрушки и детские книжки. Возле ящика, с трудом удерживаясь на ногах, стояла маленькая годовалая девочка в плотном платьице голубого цвета. На руках и воротничке

платья красовались пожелтевшие от времени кружева. Девочка держала в ручках плюшевого мишку и со всем должным вниманием смотрела в раскрытую на полу детскую книжку, словно решаясь - сесть и посмотреть её или, пока папа не вернулся, пойти исследовать комнату дальше. Джеймс усмехнулся. Ведь буквально пару недель назад Кайли сделала первые шаги и вот уже теперь успешно этим пользовалась.

– Ну, здравствуй, маленький исследователь. Пока меня не было, ты уже успела выбраться. Молодец!
– усмехнулся Джеймс.

Ребёнок вздрогнул и, что-то пробормотав, посмотрел на отца большими голубыми глазами. Джеймс подобрал дочь на руки и поднёс к своей кровати, аккуратно устроился на ней и взял с тумбочки цитату в рамке. Он нахмурился, посмотрев на этот лист, а потом показал дочери.

– Это любимая цитата твоей мамы, - хрипло сказал Джеймс, ощущая, как к горлу подкатывает ком. Его сердце болезненно сжалось, а карие глаза помутнели от глубокой тоски. Это была тоска человека, пережившего трагедию, которая навсегда оставила в душе чёткий разъедающий след.
– "Я есмь Альфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам даром от источника воды живой", - тихо прочитал Джеймс.

Он задумался на пару мгновений, затем наклонился и поцеловал дочь в макушку. Та едва обратила на это внимание, продолжая спокойно рассматривать портативный компьютер на руке отца и что-то пытаясь сказать изображенному там Волт-Бою.

Джеймс тихо вздохнул, наблюдая за дочерью. В душе было пусто той тёмной отвратительной пустотой, которая душила его со дня смерти Кэтрин, мешала его сердцу биться, а голове быть ясной.

Это длилось несколько минут. Всё словно сливалось в одну маленькую точку, а затем снова взрывалось. Было больно, по-настоящему больно. И от этой боли не хотелось плакать, от неё хотелось выть, забиться в угол, спрятаться во мраке - всё, что угодно, только бы не ощущать вкус этой жуткой потери.

Джеймс взял себя в руки. Он вздрогнул, как будто бы очнувшись после сна, прижал к себе ребёнка и поднялся с кровати.

– Что ж.
– Вздохнул Смит.
– Пойдём, посмотрим, хочет ли твоя подружка Амата поиграть.

Джеймс слабо улыбнулся и, держа дочь на руках, вышел из комнаты в слабо освещённый коридор Убежища.

***

Я

родилась 13-го июля 2258-го года в мире, в котором уже не было жизни. В мире, в котором не было ничего, кроме ужаса, страдания и бесконечных смертей. В мире, который был уничтожен людьми задолго до моего рождения и рождения моих родителей.

Около двухсот лет назад вооружённый конфликт между сильнейшими державами мира привел к тому, что была использована самая страшная сила человечества - ядерное оружие.

Тогда, до 2077-го года, люди в мире обладали всем - необыкновенными технологиями (в том числе и теми, что были основаны на атомной энергетике), ресурсами, защищённостью и благополучной жизнью.

Я родилась в постъядерной Америке, где до катастрофы стиль эпохи счастливого народа, пройдя не один век, вернулся к ещё более далёкому прошлому, чем ядерная война. Перед апокалипсисом в США господствовала послевоенная американская культура 1950-х годов, люди были окружены тысячами удобств и возможностей, технологические достижения поражали воображение, а жизнь каждого человека ценилась настолько высоко, насколько об этом мог мечтать каждый из выживающих в моё время...

Однако о многом из всего этого я и не догадывалась, когда мне исполнилось десять лет. Как и о том, какая жизнь мне была уготована.

Яркий свет вечно жужжащих ламп резко вспыхнул и ослепил меня, когда стандартная стальная дверь Убежища поднялась и впустила меня в наш кафетерий. Со всех сторон тут же послышались поздравительные аплодисменты и возгласы. Кажется, ещё шарик лопнул где-то со стороны столов. Я распахнула глаза - вот это да!

Папа стоял слева от меня и ласково улыбался. Рядом с ним стояла радостная Амата. Я заметила, что в честь праздника она одела красный колпак в желтый горошек. Такие же колпаки я заметила на головах у Пола Хэннона-младшего, темнокожего мальчика из ненавистной мне компании Буча, и у мадам Палмер.

Я быстро пробежала взглядом по столовой и удивлённо распахнула глаза. Надо же, какой праздник мне устроили! На стене, где висел стенд со всяческими записками и объявлениями, были прикреплены разноцветные воздушные шары. Возле колпаков, собранных на барной стойке, возвышался большой торт, и около него крутился Мистер Помощник, робот Энди, напевая что-то очень похожее на американский гимн.

На потолке за ровными металлическими прутьями, в пыльных нишах протянулись старые трубы, рыхлые от ржавчины и перевязанные грязными тряпками, а под этими трубами были развешаны буквы, неаккуратно вырезанные из плотной цветной бумаги. Буквы складывались в слова "С Днём Рождения, Кайли!"

Я почувствовала, как сердце радостно забилось в груди. Хоть раз в жизни на меня обратили внимание в хорошем смысле.