Оттенки
Шрифт:
Может быть, Тикси влекло к нему чисто женское любопытство, подкупало то уважение, которое Мерихейн выказывал в обращении с нею, а может быть, слушая Мерихейна, сопереживая его мечтам и воспоминаниям, девушка тешилась честолюбивой мыслью, что она, Тикси, которую все считают легкомысленной и глупой девчонкой, участвует как сотворец в писательском труде, а может быть, даже лелеяла надежду, что от общения с писателем к ней перейдет частица того высокого духа, которым она восхищалась, читая «Армувере» или какую-либо другую из книг Мерихейна. Возможно, пребывая в этой благостной вере, охваченная своеобразным опьянением творчества, Тикси без сопротивления
— Странно, — произнес Лутвей, возвращая Тикси к действительности, — невероятно до смешного. — Но Тикси ничего не ответила, и через некоторое время молодой человек задумчиво добавил: — Никогда нельзя знать…
Он так и не закончил фразу, словно бы не знал, как ее закончить.
— Ну, теперь твое сердце спокойно? — спросила девушка.
— Когда будет свадьба? — ответил Лутвей вопросом на вопрос.
— Я не знаю… как он захочет.
— Да, разумеется, как захочет он, — подчеркнул молодой человек насмешливо.
Они помолчали.
— Обхохотаться можно, — опять вернулся Лутвей к мучившей его теме, — этот кривоногий, плешивый старый холостяк и я, мы поссорились. Почему?
Лутвей рассмеялся, однако смех его был деланный, нервный.
— Этот мушиный пастырь и я…
— Ты обещал успокоиться, когда узнаешь правду.
— Этот вонючий старый холостяк и я… — повторял молодой человек, словно бы не слыша слов девушки.
— О-о, не беспокойся, он у меня станет чистеньким, — сказала Тикси. — Вспомни, как ты всегда искал близости со мною, стоило тебе сотворить какую-нибудь пакость.
В голосе девушки звучал смелый вызов.
— Удивляюсь, никак не могу осознать, — бормотал молодой человек. — Где были мои глаза? Ведь это началось уже давно. Я услышал правду, но теперь у меня такое чувство, словно я еще ничего не слышал.
— Не начинай все сначала, я прошу, ты обещал…
— Хорошо, я стану молчать, молчать и удивляться… удивляться.
Молодой человек молча ходил взад-вперед по своей маленькой комнатке, но на его лице вряд ли можно было прочесть удивление, скорее — недоверие, лихорадочное раздумье и подавленную боль. Возможно, удивление владело его мозгом, но что значит мозг, когда болит сердце и теснит в груди?!
25
Тикси торопливо шла по городским улицам, она и сама не знала, куда спешит, однако — спешила. Она тоже удивлялась, но ее удивление было радостным, исходило от полноты чувств.
Ой, жизнь, до чего же она удивительная! Жизнь словно бы и не жизнь вовсе, а игра, да нет, и не игра, а некая смесь реальности и игры, невозможно сказать, где кончается реальность и где начинается игра. Они чередуются, они переплетаются, они изменяются, жизнь переходит в игру, игра — в жизнь, и кто нам ответит, что
— Здравствуйте, Тикси! — прервал размышления девушки мужской голос.
— Здравствуйте, господин Кулно.
— Откуда спешите?
— Не знаю.
— А куда?
— Знаю еще меньше.
— Что же вы в таком случае знаете?
— Ничего не знаю.
— Вы сегодня такая радостная!
Так разговаривали Кулно и Тикси, столкнувшись на улице, — Тикси шла от Лутвея, а Кулно, напротив, собирался к нему зайти. Но теперь Кулно изменил свой план и пошел рядом с девушкой.
Тикси было необыкновенно легко, так легко, будто она лишь сегодня впервые заметила, что весна уже вступила в свои права. Ответив Кулно, что ничего не знает, Тикси солгала, как это часто бывало с нею в последнее время. В действительности девушка знала очень многое, потому-то она и радовалась. Она знала, что с Лутвеем навсегда покончено, она знала также, что, по всей вероятности, никогда больше не зайдет к Мерихейну, несмотря на все свои обещания. А если он будет настаивать, она как-нибудь отвертится, придумает какую-нибудь отговорку, пусть даже глупую, пусть несерьезную, это не имеет значения. Тикси знала еще, что она молода и что в ней по-весеннему играет кровь, в особенности сейчас, когда с нею идет Кулно.
— Вы сегодня действительно необыкновенно радостны, — повторил Кулно, немного помолчав, — в последнее время я привык видеть вас совсем другой.
— Все это ерунда.
— А знаете, — продолжал молодой человек, оставив слова девушки без внимания, — чем радостнее вы становитесь, тем бестолковее делаются ваши ноги: все запинаются, все спотыкаются, все пританцовывают.
— Что вы к моим ногам пристали, скоро я уже и шагу ступить не посмею, — ответила девушка, но и вид ее, и походка говорили о чем угодно, только не об отсутствии смелости. Тикси смеялась и щебетала, словно птичка.
— Что это с вами сегодня? — спросил Кулно, все больше удивляясь.
— Не знаю.
— Что случилось?
— Не помню.
— Тикси, Тикси, будьте осторожны, чересчур большая радость не сулит добра, слишком беззаботный смех — предвестник слез.
— Не пугайте, мне сейчас так хорошо.
— Это я вижу, но мне хотелось бы знать причину вашей радости.
— Хотите скажу?
— Хочу.
— Только это тайна.
— Само собою разумеется.
— Мы расстались.
— С Лутвеем, что ли?
— С кем же еще!
— Откуда мне знать с кем, разве на свете мало людей, с которыми можно расстаться. И оттого радуетесь?
— Как видите.
— Кто же кому дал отставку?
— Разумеется, он мне.
— Почему же «разумеется»?
— А как же иначе?
— Могло случиться и наоборот.
Тикси продолжала смеяться и щебетать.
— Не радуйтесь так сильно своей свободе, у вас впереди еще много всяких силков.
— Откуда вы знаете?
— По вашим глазам и…
— …и по ногам, да? — закончила девушка со смехом.
— Ошибаетесь! По вашим глазам и по вашему рту. Они изменились.
Тикси была озадачена. Она с тревогой спросила:
— То есть как — изменились?
— Трудно сказать. Помните мои слова на новоселье Лутвея, после того как вас качали, вы еще говорили мне, что чувствовали себя в тот момент святой? Я сказал тогда, что ваш рот казался меньше, чем обычно. Не так ли?
Тикси в знак согласия кивнула.
— Теперь я уже так не сказал бы.
Тикси молчала и ждала, ждала с нетерпением.