Овердрайв
Шрифт:
138. Аллигатор
Меня заставили написать объяснительную записку. Я оформил её так:
«Я противоборствовал главному специалисту Горбачу, поскольку он вёл себя, как мудак, хотя и был мной предупреждён, что если продолжит, то будут последствия»
Карамель и Горбача это не удовлетворило. Они вызвали из главного офиса тренера. Явился кудрявый тип в новеньком пальто и с ноутбуком в чехле. Горбач тепло
– Вот, Давид, узри наш источник заразы.
Кудрявый оглядел меня и с улыбкой сказал:
– Прошу в подсобку.
Давид попросил всех, кто был в подсобке, удалиться, посадил меня за стол, сел напротив, достал ноутбук, открыл его и сказал:
– Ну рассказывай.
– Что рассказывать?
– Как ты на главного специалиста Горбача напал.
– Не было такого.
– Тогда откуда разбитая витрина?
– Главный специалист Горбач меня атаковал. Я отошёл в сторону, а витрина не успела.
– Кто начал драку?
– Драки не было, только борьба.
– Борьба, значит?
– Ага. Греко-римская. Вольная интерпретация.
– Кто начал борьбу?
– Главный специалист Горбач взял меня в захват. Я предупредил, что если он не отпустит, то будут последствия.
– Какие именно?
– Сказал, что засуну ему блютуз-гарнитуру туда, где обезьяны прячут орехи.
– А где обезьяны прячут орехи?
– Да где только не прячут.
Давид что-то прощёлкал на клавиатуре и сказал:
– Ты угрожал главному специалисту Горбачу?
– Напротив. Пытался его вразумить.
Кудрявый закрыл ноутбук и несколько секунд глядел мне в глаза, после чего спросил:
– Почему ты работаешь в ЗАО ЕБИ?
Началось.
– Чтобы выжить.
– А как же развитие с компанией, личностный и профессиональный рост?
– Расти, чтобы стать таким, как Горбач? Нет, спасибо.
– А сейчас ты какой?
– Со стороны виднее.
Давид откинулся на спинку кресла и сказал:
– Забавную историю слышал от своих друзей. Они были в одном дорогом ресторане. Отмечали чьё-то повышение, кажется. Там был официант, который поразил их своим мастерством. Официанты, в частности мужчины, порой стесняются своей работы, хотя ничего в ней дурного и нет – у каждого своё ремесло. А тот парень явно получал кайф от своего ремесла. Он был услужлив, расторопен, приятен, не слишком навязчив, пепельницу менял, как только в ней появлялся хотя бы один окурок, но делал это так, что никто даже не замечал. Идеальный официант, Сергей, можешь себе представить?
– Конечно. В баре «Ректум» таких полно.
– Так вот, позже тем вечером кто-то из моих друзей увидел, как этот официант, закончив смену, переоделся, вышел на улицу, сел в шикарный Forshe Alligator с открытым верхом и уехал в закат. Как тебе такое?
– По мне, так это полная хуерга. Хоть кто-нибудь поверил?
На лице кудрявого ни тени смущения.
– Ты не веришь, что тот, кто любит свою работу, хорошо зарабатывает?
– Это как раз несомненно. Меня другое смущает. Forshe Alligator стоит как две квартиры в центре Питера.
– Я не думаю…
– Почему с такими деньгами он всё ещё не открыл своё дело, а вкалывает на дядю? Очевидно, для прикрытия. Может, этот уёбок шпион?
– А может быть, он просто любит ресторан, где работает?
– А как называется этот ресторан?
– А тебе зачем?
– Хочу устроиться туда официантом.
– Ты всё понял неверно! Речь о том, что неважно, где и кем ты работаешь! Работе нужно отдаваться без остатка, и тогда достигнешь успеха! В любом деле!
– Скажи, Давид, ты приехал сюда на Forshe Alligator?
– Да что тебе дался этот Forshe…
Я повторил медленнее:
– Ты приехал сюда на Forshe Alligator?
– Нет, – сказал он.
– А на чём ты приехал, Давид?
Пауза.
– На метро.
– Ты, почётный тренер ЗАО ЕБИ, приехал сюда на метро и рассказываешь мне про официанта, который ездит на Forshe Alligator? Может, оставим в покое общепит и выберем, на кого мне равняться хотя бы в пределах компании?
Кудрявый медленно открыл свой ноутбук, поклацал клавишами и сказал:
– Я слышал достаточно. Можешь идти.
Я пошёл в зал. Кудряш ещё с полчаса шаболдался по офису, говорил о чём-то с Горбачом и Карамелью, и наконец ушёл, ни разу на меня не посмотрев.
В обед я пошёл и купил билеты на концерт Оззи Осборна. Едва ли я мог себе это позволить, но теперь уже было плевать.
Когда я пришёл домой, Полина спала. Я положил билеты рядом с ней на подушку и разбудил её поцелуем. Целовалась Полина неохотно, но, увидев подарок, обрадовалась. Потом даже хвалила меня по телефону маме.
0.
Правда или ложь – не вопрос, ибо правда влечёт за собой правду, а из лжи следует ложь. Каждый раз, говоря правду или ложь, отдаляешься от границы между ними либо в сторону правды либо в сторону лжи. Есть правда, что режет больнее ножа, есть ложь во спасение, и со словом ты осторожен, будто с наточенным до звона скальпелем. Прежде, чем изречь, задаёшься вопросом: нужна ли такая правда и нужна ли такая ложь собеседнику, и готов ли ты сам к тому, чтобы к тебе возвратились такая правда и такая ложь? Узнав, что тебе лгали, ты можешь разозлиться на лжеца, почувствовать себя преданным. Но не думал ли он, что лжёт из лучших побуждений, как думал когда-то ты? Увидев себя в нём, легко понять его. И тогда не разгневаешься на лжеца, а лишь подивишься ему, как мудрый подивился бы тебе, лгущему, не понимая, куда ведёшь себя. С правдой себя обручив, ты узнаешь, что слышать её готовы не все. Если книгу напишешь о правде, или песню сложишь, или снимешь о правде фильм, то, быть может, кое-кто себя там узнает, захлопнет на середине, выключит до припева, уйдёт, разбросав попкорн. Но что-то в нём шелохнётся. Что-то точно в нём шелохнётся. Может быть, в следующий раз.