Овермун
Шрифт:
Повелитель темных медленно прошелся перед ним. Остановился. Снял маску овермунца, снял капюшон. Лицо воина было бесстрастно и даже холодно. Он медленно посмотрел на мертвого Шатру; на неподвижную, вслушивающуюся в голоса Велитту, глаза которой были завязаны белой тканью; на бессильно молчащую Адеинен, на щеках которой застыли мокрые дорожки слез. Все они - мертвые и живые - ожидали его ответа.
Тамерлан молчал. Он безмерно устал.
– Поклянись мне в верности, генерал, - настойчивее приказал Шимрон, - и я верну тебе коня, все твое оружие и поставлю во главе войска, в сотни раз лучшего,
– А где же твое войско?
– не удержалась Велитта.
– Неужели эти несколько потрепанных тварей, которые, наваливаясь сотнями, не могли одолеть ни одного из нас?
Шимрон заметно поморщился. Впрочем, быстро собрался и ответил, медленно и увещевательно растягивая фразы:
– Войско Потустороннее соберется вновь, с новыми силами, - зловеще начал он.
– Мы придем из каждой тени, из каждой мглы. Мы придем снова, когда ваши имперцы начнут роптать на разрушенный город, на развалившуюся власть, на бессовестную борьбу за трон. Мы придем снова, когда всякий потеряет надежду. И вы это знаете сами. Ведь мое войско не рождается из ничего...
– Он презрительно посмотрел в сторону Велитты.
– А вот вашей Белой армии больше не будет! Вновь вам не собраться боле. Не будет больше воинов, достойных вас! Не будет даже тех, кто захочет стать такими, как вы!
– Пройдя мимо Велитты, он снова остановился перед Тамерланом.
– И ты еще хочешь быть генералом этой загубленной и уничтоженной армии?..
– Не для того я сражался и потерял стольких друзей, чтобы поклясться тебе в верности!
– внезапно ответил он.
– И если даже нас забудут, а тебя вспомнят, имя твое будет проклято!
– Сын Тьмы не боится проклятий!
– гордо отвечал повелитель темных.
– Но почему? Откуда в тебе столько страсти отрицать то, что теперь истинно? Мое предложение помогло бы тебе прожить положенный остаток!
– Как бы ни была долга жизнь, - прошептал он, опустив глаза, словно только самому себе, - она всегда конечна. Мое имя, пусть даже в моей смерти, дороже мне, чем столетия существования без него...
– Тамерлан... Это безнадежно!..
– прошептала Аден, всхлипывая. Ее все же услышали.
– А еще, я чувствую, - взглянул на девушку, - Аден, Велитта, Акиллер знал, что делал, когда подписал Договор... Он был мудрее всех нас...
– Акиллер мертв!
– разозлился наместник, вскинув вверх руки.
– Мертв, слышишь? Вы даже не успели воздать его телу почести, и оно так и лежит в соседнем зале на своем ложе! Глупцы! Вы тоже умрете! Вас всех ждет забвение!..
Он злобно глядел в бесстрастные глаза Тамерлана. Даже стоя на коленях, этот воитель выглядел величественным изваянием, напоминанием о могуществе и власти... Глядя в эти ясные глаза, Шимрон ощущал подавленность, мистический страх.
– Умрешь, будешь забыт!..
– повторял он.
– Но!
– и успокоился, так же внезапно, как и разозлился.
– Может, у тебя есть последнее желание?..
– Да...
– прошептал Тамерлан.
– Убей меня так, как ты убил государя.
– Нет! Шимрон, не делай этого!
– взмолилась царевна.
– Прошу, не нужно!
– Будет исполнено!
– восторжествовал повелитель темных, едва взглянув на девушку. Подойдя ближе, он смотрел
– Я знал, что тебе интересно, как я убил его!.. Так получи же свое желание!
Быстрым движением он извлек откуда-то из рукава рубиновый кинжал, и блестящее лезвие легко вонзилось в сердце генерала-маршала Белой Овермунской армии...
– Этот кинжал зовут Угнетателем, - сказал Шимрон, оставив рукоять в его груди.
– Его сила рождается только тогда, когда лезвия касается чья-то кровь. Поэтому никто из Стражей не определил его. Это ненасытное жало лишает свою жертву крови, до последней капли. Так погиб твой царь-император, генерал, - от рук сына Тьмы! От кинжала, дарованного мудрым духом времени... Надеюсь, ты счастлив теперь.
Темные отпустили его руки, и Тамерлан вынужден был опереться о них, хотя силы стремительно покидали его. Он уже не чувствовал самого себя. Он едва различал редкое биение сердца в своей груди.
– Мы встретимся с тобой, повелитель темных и заблудших...
– прошептал он, закрыв глаза.
Шимрон услышал начало боевого клича. Он смотрел на павшего воителя и думал о чем-то... Но не замедлил ответить:
– Не в этой жизни - так в следующей, - завершил он начатые слова тихо-тихо.
– Я принимаю твой вызов.
Когда Тамерлан лег на спину, словно собираясь уснуть, Шимрон подошел к нему и стал на колени. Медленно вытянув из его груди теплый теперь кинжал, он вытер блестящее лезвие о рукав.
– Даже врага нужно уметь уважать, - сказал он, обращаясь к троим оставшимся в живых монстрам.
– Особенно, когда враг достоин уважения.
Внезапно стоящий в стороне Арес вновь обрел силу. Он, еще недавно покачивающийся на ногах, вдруг вздыбился, и не ожидавший этого Марг вылетел из седла. Конь яростно набросился на прежнего седока. Марг с ужасом увидел прямо перед собой блестящие подковы на огромных копытах.
– Нет!
– воскликнул он.
И испустил дух, растоптанный зверем.
Один из чудовищ легко метнул в коня большой топор, и верный друг Тамерлана, сделав несколько шагов в его сторону, последовал за своим хозяином.
Когда Шимрон встал с колен, темные отволокли в сторону тело Шатры, повинуясь едва заметному жесту. Потеряв опору, Велитта чуть не упала на спину. Одно из чудовищ вполне аккуратно подняло ее и поставило на ноги.
– Развяжите ей руки, - приказал повелитель темных, - я не хочу, чтобы она умерла так...
Когда просьба была выполнена, Шимрон приказал им отступить, и три монстра сделали несколько шагов назад. Тогда он вдруг смягчил лицо и сказал очень нежным голосом:
– Велитта... Велитта, возлюбленная!.. Послушай меня, прошу! Я не хочу, чтобы ты погибла, и ты сама это знаешь. Но мы с тобой заложники теперь... И тебя может спасти только одно. Ты обдумала мое предложение?
Девушка молчала, опустив голову. Она помнила, как несколько дней назад, еще до смерти Акиллера, этот страшный человек предложил ей стать его единственной спутницей. Тогда воительница только насторожилась, зная, что Шимрон уже женат на Адеинен Акиллер. Из некоторого уважения к нему она ничего не ответила, но повелитель темных предложил ей подумать. Это предложение она не могла воспринять всерьез.