Овермун
Шрифт:
– Мой отец давит на меня, - сказал парень после паузы.
– Он хочет, чтобы я с тобой везде ошивался.
– И что ты хочешь, чтобы я сделала?
– Нашла себе бой-френда.
– Исчезни, гнус!..
– пробурчала она, демонстративно повернув спинку кресла к нему.
– Мы должны что-то делать.
– У тебя ведь есть девушка, черт побери!..
– воскликнула Акиллер.
– Так вот ее и используй в качестве отмазки!
– Думаешь, я могу это сделать?
– воскликнул он в ответ.
– Мне все это тоже не нравится ужасно, но этот старый дурак не хочет даже слышать об этом!
–
– Это наши общие проблемы!
– Если бы все мои проблемы стали вдруг и твоими, то, поверь, я бы не орала на тебя сейчас!..
Карина снова вскочила с кресла. Не находя себе места в офисе, она по потайной лестнице поднялась на шумную крышу клуба, оставив еще одну проблему нерешенной. Признаться, она и не надеялась, что решит ее вообще...
Помещение было переполнено шумом и кутерьмой. Виднелись фигуры двоих ди-джеев, озаренные мощными прожекторами, виднелись танцующие клубни. Атмосфера праздности наполняла тут каждую щель. В каждом движении, в каждом вдохе неистовой толпы, в каждом малейшем звуке музыки виделось и слышалось что-то чуждое... Что-то ненужное... Шум, мигание фонарей - они режут все ее органы чувств... Карину Акиллер впервые в жизни переполнило отвращение ко всему, что она создавала своими руками и руками своих друзей. Ей не хотелось дольше оставаться здесь. В сердце танцевал огонь какого-то непонятного желания мгновенно покинуть все и бежать, бежать далеко...
Это не ее место...
– Карина!
Алиса Малинина возникла словно из ниоткуда. Карина не узнала ее по голосу, настолько шум клуба переполнял ее слух. Единственный настоящий человек, не то странное существо, одурманенное алкоголем, стоял перед ней и пытался привести ее в чувство.
– Карина, без пяти двенадцать! Ты нужна на сцене!..
Акиллер только теперь поняла, что находится в самом дальнем и темном углу, за рабочей сценой. Она словно надеялась спрятаться там.
– Я уже... иду...
– Быстрее! Все готово, скоро мы начнем считать!..
– Иду...
Ноги непослушно подкашивались. Карина, за пять минут до важного акта, снова задумалась над событиями одного-единственного дня... Дня ее спасения, дня встречи с ангелом-хранителем. Где же он? Ведь обещал вернуться!.. Но его не видно, хотя мог он и спасти ее от лап Воланда, мог помочь ей хотя бы одним своим ласковым словом...
Она с трудом понимала, что находится на сцене с большим деревянным луком в руках. Ее уши отказывались разобрать слова, произносимые Алисой. Все, что когда-то устанавливало связь с внешним миром, вдруг исчезло и превратилось в оборванные нити. Остался только собственный разум - единственное, что могло подтвердить наличие жизни в безвольном теле. Трудно объяснить состояние Карины Акиллер и то, чем оно было вызвано... Это было похоже на древние инстинкты, которые рано или поздно пробуждаются в животном... Похоже на то, как если бы было возможно просто отключиться, на то, как если бы все прежние желания и предпочтения изменились мгновенно, разом. То, что раньше было нормой, вдруг стало казаться ужасной ошибкой.
– Стрелу Карине!
Девушка заставила себя, через силу заставила, улыбнуться, когда яркий свет прожектора осветил ее. В такой важный момент она должна была думать о своей цели, а думала о хранителе, пытаясь вспомнить
– Двенадцать, одиннадцать!..
– говорила в микрофон Алиса, и клубни подхватывали этот ритм, ожидая долгожданного сюрприза. Они вели отсчет к красивому выстрелу огненной стрелой.
Долго, долго тянулись миги отсчета. Карине показалось, что она застыла на границе пространств, пойманная неизвестным существом.
– Восемь, семь!..
Мягкие перья той самой найденной стрелы были крепко зажаты меж пальцев девушки, и она натягивала тетиву, ощущая уже привычный страх сделать осечку. Всего несколько моментов до того, как все это кончится...
– ОДИН!!!
Внезапный удар под локоть заставил Карину изменить направление выстрела. Перышки легко выскользнули, когда подтолкнутая силой упругости стрела начала свой полет, и изменить что-либо было уже невозможно. Это провал!.. Как она могла промахнуться?!..
Люди закричали от восторга, когда огонек стрелы скрылся в поднебесье. Они были счастливы, что обещанное шоу вот-вот произойдет. Только персонал клуба знал точно, что этот выстрел не запланирован. Потому за сценой началась какая-то суматоха. Алиса стояла рядом с онемевшей Кариной, ни жива, ни мертва.
– Как ты могла промахнуться?!
– спросила Малинина.
Акиллер не ответила, продолжая глупо смотреть в небо. Она отказывалась слышать все упреки... Словно знала, что сейчас случится нечто.
Послышался громкий взрыв. Внезапный зеленый свет озарил полнеба, и восторженные люди увидели необычайно красивые искры, что огненным дождем уже неслись к земле. Столь яркой вспышки от одного-единственного, маленького фейерверка, который возможно было подцепить на древко стрелы, быть не могло... Но разве это важно? Этот прекрасный дождь, поразивший своей красотой, все еще виден. Огромный, состоящий из тысяч и тысяч негаснущих лучиков... Могучий... Способный сжечь все... Большое счастье, что почти долетевшие до крыши клуба искры таяли в воздухе.
Послышались свист и новые взрывы. Затмевая собой салатовое зарево, на ночном небе расцвели новые огни. Это пиротехники подожгли фитильки на цели, в которую предполагалось выстрелить той самой зажженной стрелой, и настоящий фейерверк был запущен. Теперь все как будто получилось...
– Красотища какая!..
– Смотри-смотри, какой огромный!..
– Ой, я сейчас оглохну!..
– Фоткай это, давай!..
– Рассказать - не поверят!..
Алиса снова заговорила что-то в микрофон, но Карина уже не слушала и не хотела дополнять, как она это делала обычно. Ей было не до вечеринки. Увидев взрыв стрелы, внезапно она все поняла... И вспомнила.
– Тамерлан... Мой генерал...
Когда действо закончилось, и появилась возможность спуститься вниз, девушка быстро улизнула. Однако и в офисе Акиллер ждал неприятный сюрприз.
– Доброй ночи!..
– холодно сказал Артем Мазур, сидящий в ее рабочем кресле.
Карина замерла в проходе, не желая делать еще хоть один шаг. Только его не хватало! Зачем Мазуру было являться сюда именно сейчас?
– Я узнал кое-какие новости о тебе, - говорил он все так же неприятно.
– И вынужден с тобой серьезно поговорить.