Овертайм
Шрифт:
За эти четыре дня я ее ни разу не видел.
Охренеть, как мне ее не хватает.
Интересно, а она хочет меня убить?
Думаю, да. Просто уверен, что да. Наверняка уже сейчас отправилась к какому-нибудь шаману, где делает мою куклу вуду.
Эбби никогда меня не простит.
Сожалею ли я о своих словах?
Да. Я чертовски облажался. Я сорвался.
Она не должна была отвлекать меня перед игрой.
Но… ее тоже можно понять, учитывая обстоятельства ухода ее отца из семьи. И для нее в тот момент все доверие, что мы выстроили в наших
Не знаю, что я буду делать, как я буду просить прощения, но точно знаю, что должен вернуть ее.
Без нее моя жизнь похожа на какое-то дерьмо.
Кто-то верит в Иисуса, кто-то в Аллаха или Будду, а моим вероисповеданием всегда был Хоккей. Во всяком случае, мне всегда так казалось. Но вот я сижу в раздевалке в ожидании игры. На мне форма, которую я надевал около миллиона раз. В руках – любимая клюшка, на ногах – такие родные коньки, а в голове вертится лишь один вопрос: если важнее хоккея ничего и никого нет, то почему мне сейчас так хреново?
Хоккей уже не приносит такого удовольствия, как до Эбби. Ничего не приносит. Долбаные хлопья с молоком не такие вкусные. Любимые когда-то автомобили не такие уж и любимые, можно было обойтись и без них. А тишина, которая мне раньше так нравилась… ее хочется заполнить смехом Эбби. Мою жизнь хочется заполнить Эбби. Каждое мгновение.
Сегодня у нас игра в Бостоне. И мне нельзя облажаться, если хочу дожить до следующей игры. А уже завтра, когда вернусь домой, поговорю с Эбби. Я сделаю все, что угодно, чтобы быть с ней. Достану долбаную звезду с неба, создам лекарство от всех болезней, спасу мир от голода. Все. Душу дьяволу продам, но верну ее.
* * *
Эбигейл
Ночную тишину нарушает шорох, который заставляет меня проснуться. Резко распахиваю глаза и пытаюсь встать, но у меня не получается, – чья-то тяжелая рука накрывает мое тело, обнимая за талию. На мгновение меня охватывает страх, но я сразу же ощущаю в воздухе знакомый аромат ветивера и цитруса. Рид.
Мое сердце колотится как сумасшедшее. Медленно поворачиваюсь к нему лицом. Лунный свет, проникающий сквозь окна, отражается в его красивых голубых глазах.
Рид обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза. В его взгляде так много эмоций. Он так пристально смотрит на меня, словно боится, что я могу исчезнуть, если он моргнет.
– Не хочу просыпаться, – шепчу я, проводя пальцами по его нижней губе. – Черт побери, ты словно настоящий.
Он усмехается и медленно касается своими губами моих. Все мое тело трепещет от этого прикосновения. Я обхватываю его шею и раскрываю своим языком его соблазнительные губы. Когда наши языки рьяно сталкиваются, не в силах сдерживаться, издаю стон. Рид целует меня яростно, дико, требовательно. Он переворачивает меня на спину и ложится сверху. Я запутываюсь руками в его волосах, со всем отчаянием отвечая на его страстный поцелуй.
Все кажется
Резко прерываю поцелуй и внимательно смотрю на Рида. Ни на секунду не отрывая взгляда от его прекрасного лица, провожу пальчиками по его губам, спускаюсь к шее, нащупывая место, где в стремительном темпе бьется пульс, вывожу узоры на его рельефном прессе, прикасаюсь к бешено стучащему сердцу. Рид с нежностью смотрит на меня и следит за каждым моим движением, пока я наблюдаю за его реакцией на каждое мое прикосновение. И, наконец, когда я запускаю руку ему в боксеры, Рид прерывает наш зрительный контакт, и его глаза закатываются. С его губ вырывается коротких вздох, и он двигает бедрами вперед. Его дыхание учащается, когда я сжимаю пальчиками его твердую плоть и провожу рукой вверх и вниз.
И тут до меня, наконец, доходит.
Это, черт побери, не сон!
Быстро вытаскиваю руку из боксеров и выползаю из-под его огромного тела. Рид распахивает глаза и в недоумении смотрит на меня. Тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы включить лампу, и сажусь, облокотившись на изголовье кровати. Осознаю, что только что произошло, и мое сердце бьется так сильно, что, кажется, оставит синяки.
Рид ведь в Бостоне! Что за чертовщина?!
– Что ты здесь делаешь? – грубо спрашиваю я.
– Это моя кровать, – усмехнувшись, отвечает он.
Точно. ТОЧНО.
Иисусе.
Твою мать.
Чем я только думала?
Вчера я зашла к нему в комнату, чтобы вернуть его футболку, прежде чем свалить из этого дома к чертовой матери. Но вместо того чтобы положить ее на место, я в слезах свернулась калачиком на его подушке, которая пахла им, и вырубилась.
Господи, почему ты дал мне такой маленький мозг?
– Я уже ухожу, – говорю я и встаю с постели, одним быстрым движением сбросив одеяло.
Рид встает с другой стороны кровати и своим массивным телом преграждает мне путь к двери. Он подходит ко мне вплотную и привлекает к себе. Не в силах противостоять ему, я прижимаюсь к его груди, жадно вдыхая его запах и наслаждаясь теплом его совершенного тела.
– Прости меня, – шепчет Рид, проводя рукой по моим волосам.
Я поднимаю голову, и наши глаза встречаются. В его взгляде столько нежности, что мне становится трудно дышать.
– За что?
– За то, что сказал, что нет ничего важнее хоккея.
– За правду не извиняются.
– Эбби…
– Ты же никогда не врешь, Рид. Так что я тебя прощаю. Не имею права злиться на тебя за твое личное мнение. – Чувствую, как по моей щеке катится слеза, и Рид касается ее своими теплыми губами. Он начинает покрывать мое лицо едва уловимыми поцелуями, а затем прижимает меня к себе и шепчет:
– Мне так жаль, малышка. Я не должен был так взрываться.
– Но ты взорвался.
– Знаю. – Рид медленными движениями поглаживает меня по спине, а затем кладет свою ладонь мне на щеку. – Но я ошибался, что нет ничего важнее. Ты важнее всего. Кубков, побед, льда, даже моей жизни.