Ожерелье Дриады
Шрифт:
На берегу она обнаружила задремавшего десять минут назад Петруччо и, подкравшись к нему, гаркнула в ухо:
– Эй ты! А ну подъем!!! Ненавижу сонь и лентяев! Мужчина должен быть бодр и свеж с шести утра, чтобы успеть убить мамонта и насобирать страусиных яиц на утренний омлет!
– Я тебя удушу! – простонал Чимоданов. Веки он поднимал, как Вий, – руками.
Ведьма поморщилась.
– Фуй! «Удушу!» Какое скучное и мелкое желание! Скатывайтесь дальше, молодой человек! Успешной вам деградации!
Потеряв к Чимоданову интерес, она принялась ходить по лагерю
– Подъем-подъем! Кто спит – того убьем!
После сотого повтора упомянутой кричалки послышался нервозный звук «молнии». Из крайней палатки высунулся опухший от сна Корнелий.
– О, первые ценители моего вокального дарования! – обрадовалась Улита. – Ну, и где они?
– Кто? – простонал связной.
– Цветы и аплодисменты!
Аплодисментов, однако, не последовало.
– Ага, ща! Не пой! У тебя нет слуха!
– У кого? У меня?! – начала раздуваться Улита. Задумалась, прикидывая, и добавила: – Ну пусть даже и нет! Зато у меня имеется голос!
К полудню Эссиорх закончил латать «Вуоксу». Разгладил латку тряпкой и выволок лодку на солнцепек, чтобы дать ей просохнуть.
– Как выглядела женщина, которую ты видел ночью? – вновь спросил он у Чимоданова.
Петруччо закрыл глаза, в который раз пытаясь представить скользнувшую в лес фигуру. Представить-то он представил, да вот только вспоминать было нечего. Все продолжалось одно мгновение.
– НИКАК!!! Отстаньте от меня!
– Но ты же как-то определил, что это не мужчина! Волосы? Очертания фигуры? Одежда?
– Ну… э-э… она такая… типа… э-э… дура, короче! – гаркнул Чимоданов. Мозговых переутомлений он не переносил.
Эссиорх безрадостно кивнул. Хотя Чимоданова и расспрашивали все утро, подробностями Петруччо их не баловал. С каждым разом становилось все меньше нужных деталей и все больше ненужных эмоций.
– Ясно. Теперь, когда у нас есть точное описание, будем караулить по очереди, – сказал Эссиорх.
– А если она попытается нас убить? Можно ее кокнуть? – мстительно спросил Чимоданов.
– Пока что она лишь прорезала одну из лодок. Причем с целью, которая нам неизвестна, – миролюбиво заметил Эссиорх и неторопливо начал сворачивать лагерь.
Перед самым выходом Корнелий, утверждавший вчера, что его уникальные носки только в воде и сохнут, робко подошел к Мефодию и шепотом поинтересовался, нет ли у него сухих носочков.
Глава 10
Spada da filo [1]
1
Острый меч (итал.).
Сначала жених спрашивал невесту: an tu mihi mater familias esse velis («Хочешь ли ты быть для меня матерью семейства?»), и получал от нее утвердительный ответ; затем такой же вопрос задавала и она.
Когда Ромасюсик закончил дергаться, визжать и паниковать, он обнаружил,
Вела машину Варвара. Она деловито рулила по Тверской в сторону Белорусского вокзала, изредка поглядывая в зеркальце. Руки, слишком близко и напряженно лежащие на руле, выдавали некоторую неумелость.
– Третий день за баранкой, а какое дарование! Всего две аварии и одна оторванная при парковке незакрытая задняя дверь, – задумчиво сказал Арей.
Варвара самодовольно усмехнулась и тут же, зазнавшись, едва не влипла в тормознувшую впереди машину.
Ромасюсика спокойствие голоса Арея не подкупило. Напротив, он мелко задрожал и предпринял робкую попытку выброситься на дорогу. С проезжей части он смог бы телепортировать. Находясь же рядом с Ареем – нет. Ран же Ромасюсик не боялся, будучи в основе своей шоколадным.
– Что, невесело тебе? Душа поет, а кардиограмма пляшет? – поинтересовался Арей.
Ромасюсик на глазах стал из шоколадного сахарным, из сахарного – мармеладным, и из мармеладного – желейным. А из желейного уже заваливался в глухую и безнадежную кексовость. Многократно обжегшись, он давно усвоил: не бойся стражей мрака, кричащих и топающих ногами, поскольку пугают они, когда бессильны, но бойся, когда они ласковы и вкрадчивы.
– В-в-весело! – промямлил он.
– Ну и чудесно. Как там поживает наш милый мрак?
Ромасюсик заверил, что «и-их м-милый м-м-мрак поживает хо-хо-хорошо»…
– Давно заметил: без меня всегда всем хорошо! – не без горечи признал Арей. – А как мой друг Зигги Пуфс? Все так же боится солнца? Таскает с собой запасное тело с четырьмя сердцами, которое атакует вертикальными ударами палицы? Техника, конечно, простенькая, но парировать лучше не пытаться. Да и парочка коронок, помнится, имеется.
– С четырьмя сердцами? – жадно переспросил Ромасюсик.
– А ты не знал? – удивился Арей. – У второго тела Пуфса чудовищная выносливость. Когда-то на моих глазах оно размазало пару стражей из опричнины Лигула, не поделив с ними эйдосы. Дело, конечно, замяли. Все-таки считается, что Лигул набирает лучших, а тут сразу двое против одного… Сложно поверить, что Зигя на такое способен, а? Ведь тюфяк тюфяком!
Ромасюсик подобострастно закивал.
– Да и сам Пуфс не случайная фигура! – продолжал рассуждать Арей. – Он один из немногих наших, кто ухитряется быть удивительно пунктуальным в злобе. Именно пунктуальным. Другие позлобствуют и впадут в уныние, обвиснут. Этот же постоянен, как клещ, и мстительнее самого Лигула. С ним предпочитают не связываться.
Ромасюсик наскреб немного наглости и пугливо вякнул, что российским мраком управляет Прасковья. Арей не спорил.
– А, ну да, конечно! Вечно я забываю! Привет ей от меня!.. Если, конечно, у тебя будет возможность что-либо передать! – добавил он, и тотчас камень, упавший с души Ромасюсика, вновь на нее взгромоздился.