Ожог
Шрифт:
Максим поглядел на актера, стараясь, чтобы он разглядел выражение его лица. Александр, видимо, понял намек. Увидев мешки под глазами и покрасневшие белки, Елисеев отвернулся.
— Ну, я ничего скрывать не собираюсь, просто не могу понять, при чем тут я. Тетрадь оставила среди некоторых вещей моя девушка, с которой мы расстались, окончательно расстались, потому что наши ссоры длились больше полугода. Мы жили у меня, оттуда она и уехала в Нижний Тагил, к родителям.
Тетрадь — дневник ее подруги, с которой она училась на одном факультете,
— Вы читали этот дневник?
— Не читал. Проглядел просто из любопытства. В принципе, что там может быть интересного? Чужие секреты? К тому же это неприлично.
— Кочневу-то вы ее отдали нее моргнув глазом, — заметил писатель.
— Он искал материал для пьесы, мы с ним случайно встретились, ну, как водится, перебрали. Он у меня переночевал, утром я ему тетрадь и подарил.
Сказал, что могу потом, когда он закончит пьесу, поговорить кое с кем в театрах. Дима закончил эту вещь?
— Нет.
— Жаль. И что это за самовозгорание такое?.. Не знаю, может, не надо было давать? Вы на это намекаете? Какая тут связь?
— По порядку давайте, — сказал Максим. — Почему ваша девушка оставила ее? Может быть, единственную память о подруге?
— Не знаю. Мы в весьма плохих отношениях даже сейчас, не говоря уже о тех днях. Я и не думал о том, чтобы спросить. Лида уехала, но кое-что забыла, в том числе и тетрадь, я положил все эти вещички в мешок, чтобы их не растерять, — вдруг она захочет вернуться за ними? Однажды от нечего делать, я в дневник этот заглянул, потом вернул обратно. И все. А Кочневу отдал не думая, утром плохо соображал после возлияний. Импульс был.
— Значит, Лида ничего вам не говорила? У нее насчет тетради не возникало неприятных ощущений? Кошмары ей снились? Или, может, бессонница одолела?
— Бессонница? Нет, по-моему, не было. А кошмары — так они каждому снятся иногда…
— И вам?
— Ну было несколько дней, когда Лида уехала, но ведь и нервы у меня были… сами понимаете. Мы жутко скандалили. — Елисеев кашлянул в кулак.
–
Кажется мне, что джентльменом я не был. Плохо спал несколько дней.
— Помните что-нибудь?
Александр покопался в памяти.
— Ничего.
— Вы с Лидой когда в последний раз разговаривали по телефону?
— О… Не скажу — больше года прошло с нашей ссоры. Но… Четыре месяца назад точно. А зачем вам это знать?
Максим подумал, что все равно придется рассказать. Так есть шанс вытянуть из Елисеева больше фактов.
— У меня есть предположение. Вы примете его только если вы не махровый материалист, если допускаете существование чего-то вне реального мира. Как бы по-дурацки это ни звучало.
— То есть… — Александр поднял брови.
— В этом деле замешано то, чему не подберешь нормального определения.
Получив
— Черная магия? — спросил Елисеев. — Это же ахинея, как можно этому верить?..
— Я не говорил про черную магию, между прочим, — заметил писатель.
–
Здесь нет колдунов, наводящих порчу.
— Откуда вы знаете?
— Пока лишь предполагаю. Конечно, есть вариант, что Авеличеву кто-то проклял и эта мерзость, заклятье, перешло сначала тетради, а потом стала действовать на Кочнева… Но, с другой стороны, если проклятый человек умер, то и порча должна рассеяться. Нет объекта, нет смысла для заклятия жить дальше.
— Откуда вы в этом разбираетесь?
— Я много раз имел дело с представителями колдовской братии. В своих романах. Примерно я себе представляю механизмы действия чар.
Елисеев ерзал, нервно глядя по сторонам. Максим наблюдал за его поведением. Может ли его нервозность означать, что он что-то скрывает?
— Но ведь… тогда бы и на меня это подействовало, — сказал актер.
— Поэтому я спрашивал вас, снились ли вам страшные сны и какие они были?
— Нет, этого не снились. Сны как сны, пусть мерзкие временами. Никакой системы и чего-либо, что я мог запомнить.
— И вы заглядывали в тетрадь только один раз?
— Ну, один или два. Я даже не пробовал вчитываться, зачем это мне?
— Хорошо. Если мыслить логически, то… Отрицательное влияние тетрадь может оказывать только когда человек проявляет к ней пристальное внимание.
Так было с Кочневым. Неприятности у него начались сразу… Во сне его посещали видения, он пишет в собственном дневнике, что очень быстро перестал различать где явь, а где сон. В его сознании все смещалось. Начались проблемы в театре — я считаю, что это часть общей картины. Его поведение, видимо, не совсем адекватное, вызывает негативную реакцию директора и коллектива, явилось катализатором конфликта. И позже Кочнева увольняют…
— Почему же он не сообщил, не позвонил? — сказал Елисеев. — Я бы, может, чем-то помог.
— Между прочим, я тоже об этом думал. Раньше Дима обращался ко мне по меньшим поводам, а в этот раз пришел для того, чтобы занять денег… Его прижало к стенке — и он переломил себя. И дело-то не в гордости. Здесь другое. Мне кажется эта дрянь, которая к нему прицепилась, мешала ему сознательно, если можно так выразиться. Тянула из него соки, изматывала, отнимала сон. А потом… — Максим щелкнул пальцами. — Кочнев стал не нужен…