Озорство
Шрифт:
— С вами хочет поговорить полицейский, — без всяких вступлений обратился к ней врач. — Детектив Мейер. Из 87-го участка.
— Как поживаете, мэм? — спросил Мейер.
Старуха кивнула головой.
— Я хотел бы с вашего позволения задать вам несколько вопросов, — продолжал детектив.
— Валяйте, — ответила она и неприязненно посмотрела на Мейера.
— Кто такая Полли?
Он задал этот вопрос напрямик. Когда людей захватывают врасплох, у них неожиданно проясняется память.
— Она заботилась обо мне, — ответила старуха.
— Где?
— Дома.
Но
— А где он? — спросил Мейер. — Ваш дом.
— Не знаю.
— Кто привез вас сюда, мэм?
— Полицейские.
— Где они вас нашли?
— Не знаю.
Он смущенно посмотрел на старуху. На вид ей 80 — 85 лет. Слишком много неожиданного произошло с ней, и она была в замешательстве. Вместо того чтобы сидеть и смотреть доступную ее пониманию телевизионную передачу, она вынуждена выслушивать вопросы какого-то полицейского.
Вопросы, на которые она не знала ответов.
— Вы помните железнодорожную станцию?
— Нет.
— Вы помните, кто привез вас на железнодорожную станцию?
— Нет. Я помню только, что тогда сверкали молнии.
— Если я опишу вам внешность мужчины, это поможет вам что-нибудь вспомнить?
— Может быть. Но это так трудно. Вспоминать.
— Ему 40 — 45 лет, — начал Мейер, повторяя то, что услышал утром от Чарли. — Ростом около 180 см. Темноволосый, кареглазый.
— Бадди, — произнесла старуха.
— Она уже называла это имя, — вмешался в разговор врач. — Бадди. Мы думаем, что это ее внук.
— Бадди. А дальше как, мэм? — допытывался Мейер. — Можете ли вы сказать мне его фамилию?
— Я не помню ее.
— От был одет в синие джинсы, коричневую куртку?..
— Не помню, как он был одет.
— Желтая рубашка?..
— Я же сказала вам, что не помню, — отрезала старуха.
Было видно, что она сердится на самое себя. Сердится из-за того, что не может вспомнить то, о чем ее спрашивали.
— Мэм, железнодорожная станция находится близко к вашему дому?
— Я ехала на машине, — вспомнила старуха.
— Ив этой машине с вами ехал еще кто-то?
— Да. И сверкали молнии.
— Вы ехали из дома?
— Да.
— Где он находится, мэм?
— Не помню, — ответила старуха.
К ее глазам подступали слезы. Вот-вот заплачет от расстройства и отчаяния. Мейер не хотел, чтобы она плакала.
— Благодарю вас, мэм, — сказал он. — Прошу прощения за беспокойство.
Он взял блок дистанционного управления и включил телевизор. В коридоре попросил врача показать ему старухины вещи. Они спустились по лестнице на первый этаж и вошли в помещение, которое, как показалось Мейеру, выполняло те же функции, что и Отдел учета имущества в полицейском управлении. Врач попросил кладовщицу показать мистеру Мейеру вещи, которые были на больной из 305-й палаты в тот день, когда полицейские привезли ее в больницу. Потом он извинился
Иногда в частных лечебницах и богадельнях ставят метки на одежду пациентов, чтобы не перепутать вещи, получаемые из прачечной. Мейер не нашел меток лечебницы или прачечной ни на старухином платье, ни на ее ночной сорочке.
Их не было ни на тапочках, ни на полотенце. На всех вещах были явственно видны следы от споротых меток. И на внутренних поверхностях подошв тапочек остались правильные четырехугольные пятна на тех местах, где прежде были приклеены метки.
Ничто так и не пролило свет на личность старой дамы.
Жену второго покойника звали Дебра Уилкинс.
Маленькая зеленоглазая блондинка с короткой мальчишеской стрижкой. Около 35 лет, определили детективы на глаз ее возраст. Имя и адрес ее убитого мужа Паркер и Клинг узнали, заглянув в его водительские права, найденные в бумажнике, а номер домашнего телефона нашли в телефонном справочнике. Когда накануне около девяти полицейские позвонили ей по телефону, Дебра спешила на тренировку. Но вместо этого ей пришлось встретиться с детективами в больничном морге. Они почти ничего не узнали от нее вчера. Дебра не владела собой от горя. Заливаясь слезами, женщина опознала труп мужа, Питера Уилкинса.
Они сидели в гостиной трехэтажного кирпичного дома Уилкинсов в Олбермарльском тупиковом проулке, выходящем на Серебрянорудничную дорогу, на северной границе территории их участка. Из окон гостиной была отчетливо видна Речная Гавань, на воду опускались сумерки. Пора приступать к делу.
— Миссис Уилкинс, — осторожно начал Клинг. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело, но мне нужно кое-что выяснить с вашей помощью.
— Я уже успокоилась, — сказала она. — Простите меня за вчерашнее.
Она только что вернулась из похоронного бюро. Ее давешняя истерика дала убийце хорошую фору, подумал Паркер. С этой проклятой бабой невозможно было разговаривать. Стоило упомянуть имя ее мужа, как она разражалась воплями. Сейчас Дебра, казалось, овладела собой. На ней был синий брючный костюм простого покроя, на ногах — синие туфли-лодочки. Покрасневшими от слез глазами она смотрела на Клинга, ожидая, когда он задаст ей первый вопрос.
— Миссис Уилкинс, — начал детектив, — вашего мужа нашли возле...
Ее губы задрожали.
С ней нужно поделикатнее, подумал Клинг.
— Возле Тростникового въезда на Речное шоссе, — продолжал он. — Перед заброшенным домом № 1227 на Харлоу. Это приблизительно в двух километрах отсюда. Судмедэксперты считают, что смерть наступила... — он прокашлялся, посмотрел на ее дрожащие губы; только бы она снова не ударилась в истерику, — ...во вторник около полуночи. Всю ночь шел дождь, он шел и вчера утром, когда мы приехали туда. Мэм, если бы вы могли сказать нам, когда вы его видели в последний раз и что он сказал вам перед тем, как уйти.