Пацан
Шрифт:
— Не будет, конечно. То есть не больше, чем обычного подростка на родителей. Она же родилась после катастрофы, а значит, не подвергалась…
— Чему?
— Ингвар, это неважно. Просто имейте в виду — те, кто родится сейчас и позже, не будут иметь этого проклятия. Оно не передаётся по наследству. Если они выживут, то будут нормальными.
— Тебе не кажется, что все секреты утратили смысл?
— Не для меня. Некоторым тайнам лучше исчезнуть вместе с их носителями, чтобы никому не пришло в голову повторить этот путь.
— А ты не такая простушка, как притворялась, да?
— Я
— Значит, это был какой-то внешний фактор, — сказал себе под нос Ингвар, потянув за трос. — И после катастрофы он больше не действует. Это как-то связано с отсутствием агрессии до того, Мила?
— Без комментариев. Не лезьте в это, умоляю. Всё уже случилось и ничего не изменить. Но есть и хорошие новости — Юльча ближе, чем моя триггерная дистанция, а я не впадаю в безумие. Придвиньте ещё, пожалуйста.
— Вот так достаточно близко?
— Да, она совсем рядом, я уже вижу личико. Она прекрасна! Очень похожа на… Неважно, — женщина шмыгнула носом и вытерла слезы рукавом халата.
— Это точка невозврата, — сказал Ингвар. — Ещё немного, и ты сможешь до неё дотянуться.
— Я очень боюсь, но мне кажется, что справлюсь. Двигайте.
Ингвар потянул за верёвку, тележка подкатилась к самой клетке и Мила осторожно взяла младенца.
— Я совершенно не чувствую к ней агрессии, — сказала она, аккуратно просовывая младенца между прутьев. — Смотрите, она сосёт мою грудь! Боже, как это прекрасно!
— Очень рад за вас. Может быть, у этого мира действительно есть шанс, хотя я не уверен, что это однозначно хорошая новость.
— Не все такие уроды, как эти. Ингвар, вы сможете меня отпустить? Я не хочу, чтобы меня отравили снотворным и изнасиловали, как только я перестану кормить грудью.
— И куда ты пойдёшь с младенцем?
— Куда угодно. Вокруг целый мир, а я умею выживать. Если бы не беременность, я бы так не попалась. Тодор обманул меня, убедил, что мне помогут родить и отпустят… Освободите, и я расскажу вам кое-что важное. Я знаю, где расположены старые убежища. Там много полезных вещей.
— Я в любом случае собирался это сделать. Докармливай дочь, и я выпущу тебя через заднюю дверь. Она выходит к лесу. Я не охотник до чужих секретов, но мне любопытно, зачем понадобились убежища в мире, где никто не воюет.
— Так было не всегда… Сзади, осторожно!
— Жаль прерывать такую интересную беседу, но… — Тодор крутнул что-то в руке, и в затылок Ингвару ударил небольшой, но тяжёлый снаряд. Мир для него погас.
***
— Я не просто так переговорщик, — сказал Тодор с гордостью, — благодаря малой триггерной дистанции я могу приблизиться к человеку достаточно, чтобы точно поразить его из пращи. Представляете, а мне все говорили, что это самое бессмысленное хобби на свете! Меж тем, я могу попасть свинцовым битком в пивную бутылку с полсотни метров! Был чемпионом области.
— У вас и соревнования проводились? — спросил Ингвар мрачно, ощупывая шишку на затылке.
— Любительские, — вздохнул Тодор. — В число официальных видов спорта эти бюрократы нас так и не внесли. Сказали, «Потенциально агрессивный», представляете?
— Представляю, — Ингвар снова пощупал затылок.
— Вы предвзяты.
— И зачем вы посадили меня в клетку?
— Вы не оставили нам выбора. Вы полезны, но несознательны. Вы хотели отпустить женщину, которая не только блестяще доказала правоту Митрида, но и обладает, оказывается, ценными сведениями. А представилась уборщицей! Удивительная безответственность. Но ничего, ей придётся всё рассказать нам, а впоследствии и выполнять обязанности в сфере воспроизводства. Пока она упрямится, но Митрид относит это к постродовым расстройствам психики. Вскоре она осознает, что судьба ребёнка полностью зависит от её готовности сотрудничать.
— Будете шантажировать её дочерью?
— Вы постоянно используете обесценивающие термины. «Насилие», «шантаж» … Мы применяем обычные механизмы социального принуждения, без которых не может существовать ни одно общество.
— И какие из них вы собираетесь применить ко мне?
— Для начала проверим, насколько вы дорожите мальчиком, который вас сопровождал. Он правда немой?
— Да. Травматическая афазия.
— Жаль. Но это не помешает ему выполнять простые работы по уходу за нашими подопытными. Ведь он может к ним подойти! В силу юного возраста он ограничен в возможностях, но, надеюсь, выступит гарантом вашей лояльности.
— Я знаком с ним три дня. Мне плевать. Придумайте что-то ещё.
— Вы, я вижу, не новичок в искусстве блефа. Однако позвольте вам не поверить. Никто не будет таскать с собой ребёнка, который ему ничем не дорог. Кто он вам? Сын? Племянник? Любовник?
— Да ты вообще в край охренел, мудилко, — покачал головой Ингвар.
— А что такого? Раньше это было предосудительно, но, как говорит Митрид, «Апокалипсис освобождает». Сам он, кстати, как истинный гений, свободен от мещанских предрассудков в этой области и будет рад возможности разнообразить свой интимный досуг. У нас есть несколько бутылок сладкой газировки, она прекрасно маскирует вкус снотворного. Подумайте ещё раз и скажите: вам действительно настолько наплевать на этого мальчика?
— Поймали, — признал Ингвар, — не настолько. И что вы от меня хотите?
— Активного сотрудничества.
— Например?
— Можно начать с новенькой. Я подготовлю шприц для инъекций и зафиксирую её между решётками, вам останется только сделать ей укол. Митрид давно в нетерпении на её счёт. Я вижу, что вы не избавились от стереотипов прошлого и считаете это этически неприемлемым, но выбор будет «она или мальчик», сделайте его правильно.
— Для этого вам придётся выпустить меня из клетки.
— Разумеется. Но я всё время буду между вами и дверью, а ваш мальчик находится в другом помещении. Вы крупнее и сильнее меня, но у вас не возник феномен триггер-дистанции, а значит, вы неспособны на агрессию и беззащитны. Если вы войдёте в мою триггер-зону, я нападу. В состоянии безумия я буду атаковать вас до тех пор, пока вы не потеряете сознание и триггер не выключится. Могу покалечить или даже убить. Так что ведите себя правильно — сделайте, что я скажу, а затем вернитесь обратно в клетку.