Пациент мафии
Шрифт:
– Давай в прокуратуру, Володя!
…Прежде чем направиться в двадцать шестой кабинет, я внимательно изучил схему на первом этаже. Есть такая дурная привычка – если мне называют место и время встречи, мне нужно десять раз свериться. То, что я слышу в первый раз, меня почему-то не убеждает. Если бы у меня был собственный психоаналитик, он наверняка отыскал бы в моем далеком прошлом какую-то травму, нанесенную мне с помощью жестокого розыгрыша. Сам я ничего такого не помню, но продолжаю уточнять и перепроверять все, что возможно.
В данном случае все было без ошибки.
Я опустился на указанный стул и деликатно уставился на свои ботинки, невольно вслушиваясь в раскаты звучного голоса обитателя кабинета.
– Да нет, ты меня послушай! – властно говорил он в трубку. – Я на эти условия не пойду! Нет!.. И пусть они мне горбатого не лепят! Так и передай!.. Нет и еще раз нет! Меня это не ин-те-ре-су-ет! И давай заканчивать этот разговор – у меня тут люди… Да, так и передай… Ага… Ну, бывай! – Он положил трубку, снисходительно усмехнулся и доверительно сказал: – Вот народ, а?.. А вы ко мне, товарищ?
– Собственно, я к Рыбину, – ответил я. – У нас была договоренность, что сегодня в пятнадцать ноль-ноль я к нему зайду…
– А Рыбина нет, – весело заметил хозяин кабинета. – Теперь я за него. Чичибабин Борис Андреевич. К вашим услугам.
– А-а… Рыбин где же? – несколько растерянно произнес я.
– Николай Николаевич в отпуске, – пояснил Чичибабин. – Два года не был, а тут сразу, без разговоров, р-раз – и в дамки! Счастливчик!
Глядя на его широкое гладкое лицо, на котором не было и тени никаких сомнений, я почувствовал какой-то дискомфорт. Мне стало ясно, что у меня не хватит духу говорить с этим сангвиником откровенно и я непременно опять утаю что-то от следствия.
– Признаться, я удивлен, – осторожно начал я. – Мне кажется, Рыбин ни слова не говорил о своем отпуске.
– Так я же объясняю! – жизнерадостно повторил Чичибабин. – Вызвали к начальству – сдавай дела и немедленно в отпуск! Пути начальства неисповедимы! Чаще, конечно, бывает наоборот. Но бывают и приятные исключения – вроде как в лотерею выигрываешь… А вы, собственно, по какому делу?
– Моя фамилия Ладыгин, – отрекомендовался я. – Собственно, я по делу пропавшей гражданки Казариной…
Чичибабин удивленно поднял брови.
– Да бог с вами, молодой человек! – сдержанно произнес он. – Вы что-то путаете. Нет у нас такого дела, не возбуждалось!.. А как, вы сказали, ваша фамилия – Ладыгин?.. Ладыгин… Ладыгин… Вспомнил! В вашу квартиру
Он вдруг сделался абсолютно серьезным и сообщил:
– Разумеется, там имел место несчастный случай. Хотя, между нами говоря, назвать его «несчастным» язык не поворачивается. Побольше бы таких несчастных случаев – может быть, и жизнь бы у нас скорее наладилась…
Мне не очень нравилась его словоохотливость, и я попытался опять свернуть на интересующую меня тему:
– Тем не менее мне хотелось бы, если возможно, узнать что-то о Казариной…
Чичибабин внимательно взглянул на меня, нахмурился и перелистал какие-то бумажки, лежавшие на столе. Потом он поднял глаза и ворчливо сказал:
– Вы у нас проходите свидетелем по делу об убийстве гражданина Казарина, верно? Ваши показания приобщены к делу, они достаточно исчерпывающи. Не думаю, чтобы вы нам еще понадобились… Кстати, дело мы будем закрывать. Вскрылись неожиданные обстоятельства. Для вас это будет сюрпризом. Может быть, мне и не следовало вам этого говорить, но не могу удержаться. У погибшего вора, пытавшегося проникнуть в вашу квартиру, обнаружен пистолет системы «глок-8», из которого был ранен, представьте себе, Казарин! Совпадение просто поразительное! Ваше счастье, что этот мерзавец сорвался с балкона раньше, чем успел воспользоваться своим оружием. Он и прежде привлекался к суду за вооруженный грабеж, а теперь, как видите, пошел уже на прямое и циничное убийство.
Борис Андреевич откинулся на спинку стула и самодовольно улыбнулся. Честно говоря, после дежурства и рабочего дня соображал я плоховато. Чудесное превращение двух уголовных дел в одно, да к тому же немедленно раскрытое, действительно произвело на меня впечатление. Было чертовски неудобно вносить ноту дисгармонии в этот превосходно отлаженный процесс, но нечистая совесть не давала мне покоя. При теперешнем раскладе вся вина опять ложилась на мои плечи – если бы я вовремя сообщил Рыбину о находке, все могло бы повернуться совсем по-другому.
– И все-таки, – как можно почтительнее обратился я к Чичибабину, – меня волнует судьба Казариной. Где она? Насколько я знаю, Рыбин пытался ее разыскивать… Погибший вор упоминал Путилковское шоссе… У него был сообщник. Может быть…
– Нет-нет, – уверенно заявил Чичибабин, прихлопывая крупной ладонью пачку бумаг на столе. – Экспертиза установила, что преступник действовал в одиночку. Одинокий волк! Такой даже в уголовном мирке – изгой. Мне приходилось встречаться с такими. Беспощадные люди. А Казарина… Вероятно, она у себя дома. Или у родственников. Не припоминаю, чтобы Рыбин высказывал что-то обратное. И показания ее в деле имеются… Вы напрасно волнуетесь. – Он опять самодовольно улыбнулся. – Понимаю, вы впервые столкнулись так близко с таким… э-э… злодейством… Но мы здесь, поверьте, на своем месте и делаем все, что необходимо… Вот так, товарищ Ладыгин! У вас есть еще ко мне вопросы?