Падь
Шрифт:
Здесь пахло по-особенному. Успокаивающе. Запах дерева, пыли, свечей смешивался с запахом свитков, почему-то напоминающий вкус миндаля и яблочных семечек, сладковатый аромат ванили. Неуловимый загадочный горьковатый дух мужского тела витал в воздухе. Наташа закрыла глаза, глубоко вдыхая. Запах ей нравился.
Найдя плошку со свечой, чиркнула зажигалкой.
Устроившись удобнее на месте хозяина, подвинула исписанные скреплённые плотные листы бумаги и глиняную чернильницу с остриженным пером. Вчитываться в рукописный текст не имело смысла. Замысловатая вязь букв напомнила нитку с нанизанными на неё мелкими ракушками всех разновидностей каури и тибии.
Наверное, стоило бы попытаться разобраться с письменностью. Слово за словом…
— Турецкая грамота, — фыркнула она, бросив попытки вникнуть в написанное.
Несмотря на это, перед ней предстал банальный бухгалтерский отчёт с приходом и расходом. Данные по выработке на медном руднике. В расчётах обнаружилась только одна ошибка, которая большого влияния на конечный результат не оказывала.
Сделав пометки на полях бухотчёта в виде птичек, где нашлись неточности, отложила его в сторону. Свою часть договора она выполнила. Остальное её не касалось.
Выбрав из стопки чистый плотный лист жёлтого цвета, осмотрела его и понюхала, ощупывая. Видимо, Наташа заблуждалась, полагая, что бумага появилась гораздо позже.
Первая линия, проведённая по шероховатой поверхности, имела корявый вид. Писать гусиным пером не так-то просто! При его толщине нужно учесть нажим и скорость высыхания чернил, в которых присутствовала сажа. Много ли грамотных людей в графстве? Наверное, не очень. Зачем простолюдинам грамота? Читать всё равно нечего, а деньги считать умеют все.
Приловчившись, девушка чертила календарь. Она привыкла жить, деля время на дни, недели, месяцы, годы. Без этого жизнь казалась безликой. Теперь, возможно, станет легче, она почувствует ход времени, станет отмечать значимые события своей жизни. Значимые? Да сейчас каждый прожитый день был значимым! На обратной стороне листа девушка коротко записала хронологию событий после появления в этом времени.
На краю стола темнела большая шкатулка, притягивая взгляд. Из неё граф извлёк брачный договор. Поддавшись искушению приобщиться к истории, Наташа привстала, открывая её. Узкая длинная «шкатулка в шкатулке», как окрестила её девушка, была на месте.
Свиток, оказавшийся не таким уж и лёгким, был вовсе не бумажным. Пропитанная чем-то ткань или кожа животного тончайшей выработки?
Бережно раскрутив раритет и пробежав глазами завитушки букв, исследовательница отметила, что выведен он — на венгерском и древненемецком языках — настолько бесподобным и затейливым почерком, что воспроизвести подобное составит огромного труда. В конце текста стояла подпись короля Иштвана и дата: месяца марта 1, индикта 2, в год от сотворения мира 6546.
— Король… — прошептала Наташа, задумавшись, сколько может стоить такой документ в наше время?
Современные учёные десятилетиями бьются над манускриптами, спрятанными за пуленепробиваемым стеклом. А здесь она держит в руках исторический документ, которому нет цены, ощупывает, дышит на него. Свернув договор, вернула в шкатулку.
При встрече Кристоф назвал дату: 4 августа 1038 года от Рождества Христова. Наташа обессилено откинулась на спинку стула. Тёмное средневековье… Ну, не такое уж оно и тёмное. 5508 лет от сотворения мира плюс текущий год, поделить на пятнадцать — даст индикт. Всё понятно. Сколько она уже здесь? Склонившись над начерченным календарём, делала пометки:
В шкатулке обнаружился поясной мешочек, туго набитый деньгами. Девушка высыпала горсть золотых монет на ладонь. Они мерцали в свете свечи, притягивая взгляд и корыстные мысли. Вздохнув, вернула всё на место.
Подхватив подставку со свечой, села у запыленного шахматного столика. Его середину занимало бежевое поле, поделённое красными линиями на квадраты.
Перебирала крупные фигуры — высотой около пятнадцати сантиметров — вырезанные из эбенового дерева двух оттенков: бежевого, в цвет поля, и красного. Король с короной на голове и ферзь; слон в виде вельможи; конь — всадник на коне; ладья — башенка с высокой заострённой ромбовидной крышей; пешки в виде присевших воинов, вооружённых арбалетами.
Пройдясь пальцем по доске, оставляя тёмную дорожку в пыли, Наташа осторожно взяла фигурку короля, рассматривая его более тщательно. Изготовленный вручную, он имел изъян в виде едва заметной щели под нависающим надо лбом широким головным убором, похожим на берет. Видно, рука мастера дрогнула, или он мог быть болен, или подслеповат. Девушка вздохнула, возвращая фигуру на место. Больше всего ей понравилась башенка-ладья, выполненная настолько искусно, что на неё хотелось смотреть, не отрывая глаз. И здесь рука мастера дрогнула. Башенка имела неровную щель под крышей и матовую потёртость рядышком. Возможно, шахматы совсем уж старые и просто рассохлись. Наташа потёрла трещину с набившейся туда грязью. Стало лучше. Желая почистить глубже, ковырнула, и… островерхая крыша отвалилась, упав на её колени, а фигурка скатилась под ноги.
Под низким столиком, в тесноте, темноте и пыли, девушка, чихая, обшаривала пол вокруг себя. Нащупав что-то круглое и зажав в руке, продолжала искать фигурку. Найдя и стукнувшись головой в дно столешницы, ойкнула. Выползая, упёрлась во что-то ногами.
— Что ищешь? Второй тайник?
Наташа вскрикнула, поднимая на Бригахбурга округлившиеся от страха глаза. Втянув голову в плечи, боялась пошевелиться.
Герард смотрел на неё, укоризненно качая головой. Так смотрят на провинившегося ребёнка, разбившего дорогую вещь. Проходя мимо кабинета и увидев свет, пробивающийся в плохо закрытую дверь, он не ожидал увидеть здесь иноземку в столь поздний час.
— Я проверяла расчёты, затем… вот, — она слегка дрожащей рукой положила на столик к крышечке от башенки вторую её часть и… небольшой блестящий шарик. — Я нечаянно уронила.
В свете свечи он переливался всеми цветами радуги. Преобладавшие в нём полосчатые сине-фиолетовые и серые цвета, создавали иллюзию внутреннего свечения.
Граф, взяв шарик, задумчиво улыбнулся, устало опускаясь в кресло. Он не сердился, и Наташа облегчённо вздохнула: ничего не разбилось.
— Это эрцблюме, — мужчина перекатывал в пальцах камень, рассматривая его, — «рудный цветок». Так его называют саксонские горняки. Это вещь моей матери. Я помню его. Она давала мне поиграть с ним. Ему лет сто и леди Леова очень им дорожила. — Бригахбург тепло посмотрел на русинку. — Моя мать саксонка и владелица каменоломен в Дербишире. — Он снова задумался. Встрепенувшись, приглашающим жестом указал Птахе на кресло напротив себя.