Падь
Шрифт:
— Когда это случилось? — брошенный взгляд на женщину не возымел действия. — Вы меня слышите? Сколько дней прошло?
— Четыре, — промямлила та неуверенно. — Или пять.
— У него могло начаться заражение крови. Если сейчас не помочь — он умрёт, — Наташа подозвала женщину ближе. — Мне нужен чистый острый нож, котелок с кипятком, полотно на бинты, ложка, холодная кипячёная вода, спирт.
Видя, что она не двигается, девушка вопросительно глянула на неё:
— Вы меня понимаете?
Та стояла, как вкопанная. С расширившимися от страха
В дверях появилась процессия. Первой вплыла Юфрозина. Не останавливаясь, морща нос, она прямиком направилась к ложу, жадно всматриваясь в лицо своего жениха.
Граф, сделав несколько шагов в сторону сына, остановился. Его невидящий взор прошёл сквозь беглянку. Она очень хорошо знала подобный взгляд. Так смотрела мама после смерти отца: никого и ничего вокруг, только пугающая тёмная засасывающая пустота.
Дитрих остался стоять в дверном проёме. Из-за его плеча, нетерпеливо топчась, выглядывал лекарь. Кривая недобрая усмешка слегка тронула его узкие изогнутые губы. За ним просматривались крепкие фигуры стражников.
Графиня, склонившись над своим женихом, тут же отпрянула от него:
— Он умирает! — и добавила тихо, будто себе: — Я не хочу быть вдовой.
Её шёпот прозвучал зловеще и пугающе громко.
Бригахбург повернулся к Наташе. Она не выглядела испуганной. Бледная, с крепко сомкнутыми губами, держала руку его наследника в своих ладонях, поглаживая.
Вид безжизненной, исхудавшей, отливающей желтизной руки самого дорогого для него человека в хрупких девичьих смуглых руках потряс его. Может статься, что графиня окажется права. Это невозможно!
— Графиня, он выздоровеет, — заметно нервничал Герард. Какой смертный грех он совершил, чтобы так быть наказанным? Да, он убивал. Убивал врагов. За всю свою жизнь ни один невинный человек не пал от его руки. «Всевышний, прошу тебя, не отнимай у меня сына».
— Свадебный пир через десять дней! Он не сможет стоять на брачной церемонии! — возбуждённо замахала руками Юфрозина.
— Сможет. Он сможет. Всевышний не даст ему умереть. Свадебная церемония состоится в срок, — мужчина схватил графиню под локоть, оттесняя от ложа больного.
— Дитрих, девчонку в подвал, — небрежно кивнул на беглянку его сиятельство. — Запри самолично. — Окинул взором маячивших в проёме двери стражников, с жадным интересом рассматривающих иноземку.
Слух о том, что во время боя хозяин захватил необычную женщину, разошёлся по замку с небывалой скоростью. О ней говорили всюду: в кухне, в конюшне, в казарме, на складах и на псарне. Говорили разное. Начиная с того, как она была найдена, и заканчивая последней её выходкой. О второй женщине говорили тоже. Всякое. Но бесспорным являлось одно: с появлением этих двух иноземок покой в родовом замке графов Бригахбургов закончился.
Дитрих неспешно подошёл к Наташе, не спуская глаз с её лица, дивясь выдержке, прошептал:
— Жаль. Мне очень жаль.
Она встала, смерив Бригахбурга презрительным взглядом:
— Всевышний
— Ты читала «Диалоги Платона»? — Герард изумлённо выгнул бровь.
Наташа обернулась:
— Я не собираюсь обсуждать с вами «Апологию Сократа», — поспешно вышла в коридор.
— Подожди, — вышел следом мужчина.
Вплотную подойдя к ней, вновь окунулся в манящий запах цветов, наполнивший лёгкие и вызвавший внезапную дрожь в пальцах. Задержав дыхание, глядя ей в лицо, расстегнул ремешок на её поясе, снимая его вместе с сумочкой.
Слегка прищурив глаза, девушка едва заметно усмехнулась. Подвал? Пусть будет подвал.
— Теперь ступайте, — кивнул стражникам его сиятельство.
Вертя в руках сумку со свисающим ремешком, Герард чувствовал, как земля уходит из-под ног. Дьявол забери эту девчонку! Она его в могилу сведёт! Кто же она? Ничего, посидит в подвале — быстро язык развяжется. И эта… Жених ей не нравится. Граф неприязненно смотрел на графиню, отошедшую к окну и бездумно уставившуюся на огонь в камине. Посмотрел на сына, чувствуя, что Юфрозина, как это не прискорбно, права.
— Кива, лекарь где?
— Я здесь, — в дверном проёме показалась долговязая фигура Руперта.
— Хозяин! — словно очнувшись, кормилица бросилась в ноги Герарду. Обняв его колени, залилась слезами, сбивчиво заговорила: — Молю вас… Эта иноземка… Она знает, что делать… Она спасёт нашего мальчика, — через слова прорывались рыдания. — Она сказала — нельзя кровь пускать. Он умрёт, если быстро не помочь.
Граф пытался поднять обессилевшую Киву с пола. Она целовала его руки, причитая:
— Хозяин, вы ведь не дадите умереть нашему мальчику. Я выкормила и вырастила его после смерти вашей жены. Дороже его у меня никого нет.
— Она что-нибудь говорила? — поднял женщину с колен сиятельный. — Что она сказала?
— Она, та госпожа, она Ангел, — всхлипнула Кива. — Она пришла, чтобы спасти Ирмгарда. Позвольте ей сделать это.
— Она не лекарь! — отозвался Руперт. — Она самозванка!
Кормилица неожиданно громко и зло процедила сквозь зубы:
— Она назвала тебя шайтаном! Ты и есть шайтан! Скольких ты залечил до смерти? У тебя от любой немочи только одно спасение — клизма да кровопускание.
Его сиятельство смотрел на женщину и не узнавал её. Всегда тихая и скромная, она сейчас была похожа на волчицу, защищающую своего детёныша.
Лекарь побледнел.
— Всё ложь! Это наговоры! Женщина, ты ничего не понимаешь в хворях! — взвизгнул он.
— Я не понимаю, а вот госпожа понимает больше твоего! — наступала на него Кива. — И вонючий ящик твой она правильно выбросила. — Ткнула она пальцем в развёрнутый ящик с высыпавшимся из него содержимым.
— Молчать! — грозный окрик остановил спорщиков. Граф махнул лекарю, указав на ящик: — Убери.