Падь
Шрифт:
В открытую настежь дверь врывался тёплый ветерок. Светило солнце, слышался щебет птиц.
Кэйти сопела, старательно обмазывая тело госпожи и поглядывая на ведунью, сидящую за столом и безразличным взором окидывающую безделицы из сумки иноземки.
— Фрейлейн Клара велела собирать простыни и полотенца и возвращать для стирки. А вот это, наверное, нужно снять? — указала она на золотой крестик на шее Наташи.
— А что ему станет от мёда да масла? — Руха облокотилась о стол. — Соберёшь всё в суму. Смотри, чтоб ничего никуда не запропастилось. Господа не
Кэйти кивнула, косясь на кругленький, усыпанный крошечными каменьями малюсенький ларчик. Она уже успела его потрогать и рассмотреть, слегка раздвинув створки и заглянув в щёлку. Внутри оказалось пусто. Она не знала, что рассчитывала там обнаружить. Но определённо что-то иноземное и прекрасное, о чём очень хотелось рассказать женщинам на кухне.
— Мне же сейчас можно будет уйти, Руха? Вернусь с чистым бельём и отдам это, — качнула она головой в сторону грязных полотенец и простыней на полу. — Принесу снеди.
— Много не неси. И так всего хватает. Мне тоже нужно сходить в лес за сучьями. Вот и пойдём. Голубка сейчас заснёт.
Наташа слышала, как опустили полотно занавески, как скрипнула входная дверь, и какое-то время с улицы слышался разговор. Старуха выказывала свое недовольство, а мужской голос огрызался в ответ. Затем всё стихло.
Если ведунья была уверена, что болезная заснула, то она была другого мнения. После приёма таблеток, что ей так удачно подложил в рот Бригахбург, она проспала до обеда. Проснулась, когда её решили обтереть и снова намазать снадобьем.
Чувствуя прилив сил, зная, что за ней никто не наблюдает, девушка попробовала пошевелить пальцами рук и ног, подвигать руками. Тело принимало команды мозга, реагируя не так уверенно, как этого хотелось.
С большим трудом Наташа села на лежанке, свесив ноги и упав спиной на холодную каменную стену. Ломило виски и шумело в ушах. Подступила тошнота. Взгляд упёрся в холстину, отгораживающую больную от враждебного мира. Сердце ухало, то затихая, то срываясь на дикий ритм. Между ног сбилась влажная скрученная ткань. «Вместо «утки», — поморщилась Наташа, вздыхая и вспоминая о своём новом статусе госпожи. — А ведь нужно привыкать к необычному обращению и соответствовать ему. Назвалась груздем — полезай в кузов».
Свершилось главное — она может двигаться. А говорить… Народная мудрость гласит: «Молчание — золото». Пока рано думать о плохом да и не всё так ужасно. А вот стереть с себя липкую медовую массу хотелось невыносимо.
Хлопнула входная дверь. От порыва ветра колыхнулась холстина. Кто-то вошёл в избушку. Наташа насторожилась, замирая. Сердце трепыхнулось пойманной птичкой.
Герард, не находя места от беспокойства за сына, метался по замку.
Клара, лишь завидев его, предпочла спрятаться. Не раздумывая, она юркнула в ближайшие пустующие гостевые покои. Закрыв дверь и хватаясь за грудь, перевела дух. Раньше она бы сама нашла хозяина и постаралась успокоить его. Но в свете последних событий экономка с неприятным чувством полного бессилия поняла, что отношение его
Открыв рывком дверь в кухню, Бригахбург прошёл к камину. Глядя на горящие дрова под котлами вдруг вспомнил, как говорил старухе, что распорядится отвезти русинку в лес к источнику. Глянув через открытую боковую дверь во двор, вздохнул: «Поздно». На мощёную булыжником дорожку легли вечерние тени. Скоро упадёт роса, опустится туман. Застынет девчонка в холодной избе. Почему домик ведьмы сложен именно из камня, Герард никогда не задумывался. Она в нём жила всегда, как и её мать, и бабка — потомственные ведуньи.
Кухонные работники робко сторонились грозного хозяина, отходя от него подальше, остерегаясь попасть под горячую руку, рискуя остаться без работы.
Найдя глазами притихшую кухарку, мужчина выдохнул:
— Берта, в мои покои кувшин крепкой медовухи и закусить. Быстро!
Его взор остановился на дочери кухарки, замершей у стола. Подозрительно прищурившись, он глянул на неё в упор:
— Почему ты здесь?
Кэйти встрепенулась, сжимаясь под тяжёлым взором Бригахбурга, старательно опускаясь в книксене на ослабевших ногах:
— Пришла за чистым бельём и принесла грязное, хозяин.
— Что иноземка?
— Спит.
Берта перекрестилась вслед выходившему мужчине. Крепкой медовухи? Что-то стряслось. Хозяин редко пил. Она суетливо подскочила, давая указания прислуге собирать поднос с едой.
Открыв дверь в покои сына, граф изумлённо уставился на ложе. Не такое он ожидал увидеть.
Ирмгард рвался из рук Кивы, порываясь встать.
Растрёпанная женщина с трудом удерживала его, уговаривая:
— Мой мальчик, вам нельзя так резко вставать — рана может открыться. Вы ещё очень слабы.
Бригахбург помог кормилице уложить вице-графа:
— Что случилось?
— Было всё хорошо, хозяин. Мы с вами дали ему то, что вы привезли и он заснул. Вот, только что проснулся, — Кива выглядела растерянной.
— А огневица что?
— Нет огневицы, хозяин.
Герард смотрел на наследника и радовался. Пусть он слаб и похож на тень. Если у него есть силы рваться куда-то, значит, дело идёт на поправку и сын выздоровеет.
— Куда ты собрался?
Кива поднесла Ирмгарду кубок с водой.
— Надоело, — оттолкнул он руку кормилицы. — Ты мне снова суёшь воду. Вина дай.
— Иноземка сказала пить воду.
— Иноземка? Мне уже кажется, что я видел призрак.
— Её нет в замке, — подал голос граф. — Как только она вернётся, зайдёт к тебе.
— А графиня? Её тоже нет? — притих парень.
— Выздоравливай, набирайся сил. Завтра графиня зайдёт к тебе. Вот и познакомитесь.
Ирмгард закрыл глаза, глубоко вдохнул и зашёлся внезапным сухим жёстким кашлем.