Падшие
Шрифт:
Дверь выглядела так, словно вела в тюрьму для военнопленных.
Пенн шумно, напоказ втянула носом сырой воздух.
— Разве эта гнилостная вонь не отвечает на твой вопрос? Тут еще сохранилась довоенная плесень. — Она усмехнулась подруге. — Большинство учащихся дорого дало бы за возможность вдыхать столь исторический воздух.
Люс пыталась не дышать носом, пока Пенн доставала связку ключей, достойную места в скобяной лавке.
— Насколько проще была бы моя жизнь, если бы они додумались сделать отмычку, — пробормотала она, перебрав связку в пальцах
Когда он провернулся в замке, Люс неожиданно пробрала дрожь возбуждения. Пенн права — это куда интереснее, чем рисовать фамильное древо.
Они немного прошли по теплому сырому коридору, потолок которого лишь на несколько дюймов возвышался над их головами. Спертый воздух смердел так, словно поблизости что-то сдохло. Люс едва ли не радовалась, что в помещении слишком темно, чтобы ясно различать пол. Стоило ей почувствовать страх перед замкнутым пространством, как Пенн достала новый ключ, открывший маленькую, но куда более современную дверцу. Пригнувшись, они нырнули внутрь, где уже смогли выпрямиться во весь рост.
В архиве попахивало плесенью, но воздух был прохладным и сухим. Внутри стояла непроглядная темнота, только тусклым красноватым светом мерцала у них над головами табличка «выход».
Люс с трудом различала приземистый силуэт Пенн, шарящей руками в воздухе.
— Где же этот шнурок? — бормотала она. — Да вот же он!
Легонько потянув, Пенн включила лампочку без абажура, свисающую с потолка на металлической цепочке. В комнате по-прежнему царил полумрак, но теперь Люс видела, что бетонные стены выкрашены в тот же оливково-зеленый цвет, а вдоль них выстроены тяжелые металлические стеллажи и картотечные шкафы. Полки были заставлены множеством ящиков с карточками, а проходы между ними, казалось, таяли в бесконечности. Все покрывал толстый, войлочный слой пыли.
Внезапно Люс померещилось, что солнечный свет дня остался далеко-далеко. Хотя она знала, что от поверхности земли ее отделяет лишь один лестничный пролет, с тем же успехом это могла быть и миля. Она зябко растерла голые плечи. На месте теней она бы не преминула поселиться именно в этом подвале. Пока никаких следов их присутствия не обнаружилось, но Люс прекрасно знала, что это еще не повод чувствовать себя в безопасности.
Пенн, совершенно не обеспокоенная царящим в подвале полумраком, вытащила из угла табурет-стремянку.
— Ух, ты! — заметила она, волоча его за собой. — А кое-что изменилось. Раньше документы прямо тут и хранили… Наверное, устроили небольшую уборку с тех пор, как я в последний раз совала сюда нос.
— И как давно это было? — спросила Люс.
— Около недели назад…
Голос Пенн постепенно стих, когда она скрылась в темноте за высоким картотечным шкафом.
Люс не могла представить, зачем Мечу и Кресту столько ящиков с бумагами. Она приподняла одну из крышек и вытащила толстую папку, помеченную «Исправительные меры». Она сглотнула, почувствовав, как пересохло горло. Возможно, ей лучше не знать.
— Они тут в алфавитном порядке, по фамилиям учащихся, —
Люс двинулась по узенькому проходу на звук шелестящей бумаги и вскоре обнаружила Пенн с ящиком в руках, шатающуюся под его весом. Папку с личным делом Дэниела она зажала под подбородком.
— Какая тоненькая, — заметила она, приподняв голову так, чтобы Люс забрала находку. — Обычно они толще…
Она покосилась на подругу и прикусила губу.
— Ладно, теперь я говорю как одержимая фанатичка. Давай просто поглядим, что внутри.
В папке Дэниела обнаружилась единственная страница. Черно-белая ксерокопия, по всей видимости, фотографии из ученического билета была приклеена в верхнем правом углу. Он смотрел прямо в камеру, на Люс, с чуть заметной улыбкой. Она не удержалась и улыбнулась в ответ. Он выглядел точно так же, как и той ночью, когда… она никак не могла вспомнить, когда именно. Его образ с таким выражением на лице четко вырисовывался в ее сознании, но она не понимала, где же его видела.
— Боже, он что, ни капли не изменился? — прервала Пенн размышления девочки. — Глянь-ка на дату. Снимок сделан три года назад, когда он только попал в Меч и Крест.
Люс наверняка должна была думать о том же самом… Но ей казалось, что она думала — или вот-вот подумала бы — о чем-то другом, но уже не могла вспомнить, о чем именно.
— Родители: неизвестны, — читала Пенн вслух, пока подруга заглядывала ей через плечо. — Опекун: сиротский приют округа Лос-Анджелес.
— Сиротский приют? — переспросила Люс, прижав ладонь к сердцу.
— Это все, что здесь есть. Остальное относится к его…
— …истории правонарушений, — договорила Люс, продолжая читать. — Праздношатание по общественным пляжам после их закрытия… вандализм по отношению к тележке для покупок… переход улицы в неположенном месте.
Пенн вытаращилась на Люс во все глаза и подавила смешок.
— Красавчика Григори арестовали за переход улицы в неположенном месте? Согласись, это забавно.
Люс не хотелось представлять, как Дэниела арестовывают за что бы то ни было. Еще меньше ей нравилось, что, по мнению Меча и Креста, вся его жизнь сводилась не более чем к списку мелких правонарушений. Тут столько ящиков с бумагами, а про Дэниела нашлось только это.
— Должно быть что-то еще, — сказала она.
Над их головами послышались шаги. Взгляды Люс и Пенн метнулись вверх.
— В главной конторе, — прошептала Пенн, вытащив из рукава бумажный платочек, чтобы высморкаться. — Это может быть кто угодно. Но поверь мне, никто не станет спускаться сюда.
Секундой позже дверь в комнату со скрипом приоткрылась, и ее озарил свет из коридора. Кто-то шел вниз. Пенн дернула Люс сзади за майку, втащив подругу в просвет между стеной и стеллажом. Они затаились, задержав дыхание и сжимая в руках личное дело Дэниела. Вот так провал.
Люс зажмурилась в ожидании худшего, когда по комнате разлилось навязчивое, мелодичное гудение. Кто-то мурлыкал себе под нос.