Палач
Шрифт:
Оксана покраснела. Семен знает о ней и её даре сутки, а она всю жизнь, но не смогла сложить два и два. Сестра права, у неё в голове ничего не держится.
— Демьян хорошо знаком с бабулей, но мы с Сашей для него пустое место, — она осеклась, понимая, что проговорилась, но отпираться было бессмысленно, — Демьян — это страшный мистер Икс… А тетя Наташа на самом деле наша бабушка. Сложно объяснить, что в семьдесят с хвостиком можно выглядеть так, как она.
С каждым словом она чувствовала себя всё более нелепо. Называется, хотела держать Семена
Чтобы скрыть пылающие щеки, Оксана уткнулась лицом ему в плечо.
— Устала? — неожиданно спросил он.
Она поразилась теплу, прозвучавшему в голосе. Оксана привыкла к его резкости, но не к такому, поэтому только согласно буркнула:
— Угу.
— Тогда давай спать, — Семен притянул Оксану к себе, поцеловал в макушку и выключил лампу. — И помни, что я рядом.
Забыться в объятиях Рыцаря было легко. Остановить время и раствориться в нежности. Оксане не хотелось думать о том, что будет завтра или через неделю, когда они всё-таки расстанутся. Ведь вечная любовь существует только в сказках, а в жизни приходится довольствоваться короткими мгновениями счастья. Но Оксана всё равно не променяла бы их ни на что.
— Я хочу, чтобы так было всегда, — сонно прошептала она.
Оксана никогда не понимала, что связывает бабушку и Демьяна. Они точно не были любовниками, и принадлежали к разным мирам. Почему Наталья Валентиновна терпела это чудовище? Семен наверняка бы нашел связь, но Оксана не могла рассказать ему ещё и про измененных. Хватит того, что он уже услышал.
Она заснула быстро, и ночью кошмары не вернулись.
А утром Семен сказал, что ему нужно уехать. Оксана как раз переворачивала блинчик и чуть не смахнула с плиты сковородку. Не замечая боли в обожженных пальцах, она продолжила печь.
— Насовсем? — прозвучало неестественно тихо.
Она заставила себя беззаботно улыбнуться, хотя на глаза навернулись слезы. Противный голос в сознании твердил: «Ты же знала, что рано или поздно так будет».
— На несколько дней. Может быть, на неделю. Но я вернусь.
Она облегченно вздохнула, а Семен взял её руку и губами коснулся обожженных пальцев.
Оксана не переставала удивляться. Семен не привык выставлять чувства напоказ, а она — чувствовать заботу и нежность мужчины. Страсть, желание, хвастливая галантность, но только не такое. Она улыбалась сквозь слезы и совсем забыла о блинчиках. Просто стояла и смотрела на Рыцаря, пока не запахло горелым.
— Займись рукой, а я попробую не убить наш завтрак.
Оксана ойкнула и уступила ему место за плитой.
Хотелось заключить Семена в объятия и радостно смеяться, но она сдержалась. Оксана сходила за кремом и намазала покрасневшие пальцы, радуясь, что нет волдырей. Вернулась, села за стол и, не отрываясь, смотрела, как он хозяйничает у плиты. К счастью, Семен был слишком увлечен ответственным для него занятием, чтобы заметить её бесконечно влюбленный взгляд.
— Я буду скучать, — призналась ему Оксана за завтраком.
— Это
Она сказала бы, что даже день без него длится вечность, если бы не боялась напугать откровенностью. Ему нужно время, да и ей тоже.
Саша хотела все разрушить, но случилось иначе. Её мерзкий поступок обернулся самым настоящим чудом, когда и она, и Семен признались в своих чувствах. Пока что себе самим, и это уже много значит.
— Уверен, что мне не стоит ничего говорить Демьяну? — этот вопрос мучил её с самого утра, когда Оксана только открыла глаза. — Я не хочу, чтобы из-за моего молчания пострадал кто-то еще.
— Я понимаю. Дождись меня, и мы вместе подумаем, что с этим делать.
— Дождусь, — она чувствовала, что Семен по-настоящему волнуется за неё, и втайне радовалась. Она подождёт его столько, сколько понадобится. Несколько дней, неделю, не суть важно. Важно то, что потом он вернется, и впереди у них будет самый расцвет весны. А за ним — Оксана раньше не загадывала так надолго, но сейчас хотела в это верить — и всё лето.
7
Кельн, Германия — Ньюкасл, Великобритания. Апрель 2014 г.
Билеты Джеймс покупал сам и оплачивал наличными. Ему не хотелось светить карточку Тихорецкого — вместе с прошлым заговорила притихшая паранойя. Утренний прямой рейс из Домодедово до Кельна оказался самым удобным. Сидя в зале ожидания, отрешившись от объявлений и суеты, Джеймс вспоминал, как впервые оказался в Москве, как оставил Дженнифер, семью, оттолкнул всё, что могло смягчить его сердце. Вспомнил и как приехал пару месяцев назад. Пустой до дурноты, лишенный цели. Не человек, а машина с заданным маршрутом.
Там, где раньше тлел серый пепел праха, теперь всеми красками сверкала жизнь. Их с Хилари страсть была черно-белой, а чувства к Оксане переливались множеством оттенков. Она доверяла ему, и тем гаже казалась игра, которую он вёл рядом с ней. В истории с Оксаной пошел обратный отсчет. Дни, часы и минуты уходили безвозвратно, и он чувствовал, как внутри нарастает тоска. Раньше он бросил бы Оксану на алтарь дела, только чтобы убийца проявил себя. Чтобы добраться до Хилари, он не побрезговал ничем.
Что-то внутри менялось, рушилось и перестраивалось, как будто части неисправного механизма менялись местами. Когда-то Джеймс считал себя героем. Он избавлял мир от кровососущей мрази, и каждая человеческая жертва, каждый шаг на этом пути, становились подтверждением его правоты. Он вешал ярлыки, делил мир на чёрное и белое и не хотел ничего менять. Тварь или человек. Ублюдок или герой. Когда мир идеалиста рушится, на разломе возникает впадина, ведущая в преисподнюю.
На учениях по стрельбе мишени тоже двух видов: гражданский или злодей, но полигон не похож на реальность. Джеймс всё время жил, как на стрельбище. Категоричность, принципиальность, строгие точные оценки.