Палач
Шрифт:
Он прошел мимо, отдернув руку, чтобы не коснуться её платья. Сел за рояль, но так и не смог сыграть ни аккорда. Музыка, неизменная целительница его души, тоже его оставила. Анжела замерла у лестницы изваянием: так, как Демьян её оставил. Сколько прошло времени, прежде чем вернулся Михаил, он не знал. Помнил только, что почувствовал его раньше, чем услышал шаги. Бой часов оповестил о начале нового часа. До рассвета осталось не так много времени.
Михаил бросил на Демьяна непонимающий взгляд и нахмурился, глядя в заплаканное лицо своего
Вот и расплата за свою недальновидность.
— Случилось что-то, о чем мне нужно знать?
Демьян поднялся, тяжело шагнул к нему.
— Помнишь Клару? Анжела отдала её в руки Ордена.
Лицо Михаила словно окаменело. Он всегда умел держать эмоции в узде, и нынче Демьян наткнулся на глухую стену его самообладания. Михаил бросил взгляд в сторону Анжелы, которая снова всхлипнула.
— Не она, Демьян. Это сделал я.
Второй удар не причиняет столь сильной боли, и всё же Демьян едва уловимо поморщился.
— Я сделал это, потому что больше не мог видеть её слезы. Ты уходил, а она изводила себя и сходила с ума.
Вот всё и закончилось. В ту ночь он лишился по-настоящему близкого друга и женщины, к ногам которой готов был бросить весь мир.
Вечером Михаил ушел, и они не виделись до падения железного занавеса. Случайно столкнулись на премьере в Петербурге, поговорили ни о чем, и именно в тот день Демьян осознал, что простил их. Анжелу — в ту минуту, когда впервые заговорил с ней спустя несколько месяцев, Михаила — чуть позже. Он знал, что ничто и никогда не будет, как прежде, но сумел отпустить тьму и жить дальше.
Москва, Россия. Апрель 2014 г.
«Предательство нельзя прощать хотя бы потому, что сами предатели никогда себе не простят своего предательства, а значит, будут всегда опасны — и предадут ещё».
Слова крутились в сознании Демьяна, когда он впервые пришёл в себя от долгого забытья лекарственного дурмана. Он не сразу, но все же вспомнил, где читал их. Марио Пьюзо, «Крестный отец». Оставалось только проклинать себя за глупость и радоваться, что отделался так легко.
Он чувствовал, словно всю жизнь прошел заново, по второму кругу. Поблекшие воспоминания стали ярче. Лишь один эпизод память упорно обходила стороной, не желая воскрешать даже сквозь ослабленное сознание. Возможно, это и к лучшему.
Зрение стало хуже: раньше он худо-бедно мог обходиться без очков, но нынче перед глазами стояли лишь размытые контуры больничной палаты. Болели ребра, огнем горело правое запястье, закованное в гипс, вдобавок навалилась слабость, будто он полжизни провел без движения. Демьян понимал, что отчасти виноваты сильнодействующие
Медсестра, лицо которой напоминало невнятную маску, приятным, уверенным голосом сообщила, что к нему пришла жена, но первый визит не стоит затягивать надолго. Демьян не чувствовал в себе сил вести долгие беседы и без её подсказки. Когда медсестра выходила, в дверном проеме маячили фигуры плечистых охранников. Должно быть, Гена постарался. Он до сих пор жив, значит, ребята Звоновского успели вовремя.
Сосредоточиться на чем-то надолго не получалось: мысли путались и ускользали. Демьян сдался ещё до того, как в приоткрывшуюся дверь вошла, а точнее, почти вбежала Анжела.
Она присела на край больничной койки, осторожно прикоснулась к его здоровой руке, согревая теплом ладоней. Размытый овал, вместо знакомого лица смутные смазанные черты. В памяти он видел Анжелу отчетливо и ярко: красоту, неподвластную времени, но память — совсем не то, что явь.
— Как ты себя чувствуешь?
В голосе звучала искренняя забота, а может быть, ему просто хотелось в это верить. Голос, который он помнил: нежный, звенящий, как весенний ручей. Некстати вспомнилось, как легко в него врывались истеричные нотки.
Демьян подумал о Ванессе. О том, известно ли ей, что с ним произошло, но отогнал эти мысли. Лучше ей не видеть его таким.
— Бывало и лучше, — даже простой ответ дался ему с трудом, болью отозвался в груди.
Анжела глубоко вздохнула, и на мгновение показалось, что она знает о его слабости все. Это раздражало.
— Теперь нам придется быть вдвойне осторожными. Доктор сказал, что тебе повезло, и что ты поправишься быстро, — она запнулась. — Не так скоро, как хотелось бы… Быстро по человеческим меркам. Извини, что я все это говорю…
Она умудрилась испортить все, что только можно. Даже заботу.
Что, если она знает чуть больше, чем готова признаться? Что, если они со Стрельниковым заодно, если он её использует? Мысль звенела надрывом подозрений, засела занозой и отказывалась вылезать.
— Где Михаил? — спросил Демьян. Хотел бы, чтобы прозвучало резко, но получилось сдавленно и слабо — на выдохе.
— Он хотел переговорить с тобой, но… — Анжела осеклась. — Как только выяснилось, что тебе лучше, уехал по делам. Говорит, что не успокоится, пока не узнает, кто за этим стоит. Миша так волновался за тебя. И я тоже.
Последние слова резанули слух особенно жестко.
«И я тоже».
Анжела неожиданно резко сжала его руку и наклонилась ближе. Теперь ее лицо можно было рассмотреть. Бледность кожи и темные круги под глазами не спасал даже безупречный макияж. Хорошая игра или она действительно переживала за него?
— Я не хочу потерять тебя, Демьян.
Его едва ощутимо передернуло. Он не хотел её видеть. Ни её, ни Стрельникова. Первый порыв: когда она сжала его руку, оказавшись рядом — уже прошел.