Палачи
Шрифт:
– Вот. На этот счастливый случай припасено три-четыре запасных патрона для твоего смит-и-вессона. Держи под рукою. Перезаряжать обучена, правда?
– Сам наставлял.
– Наставляю дополнительно: револьвер - не волшебная палочка, ты - не могучая кудесница...
– Уже говорилось.
– Повторяю для более твердого усвоения. Дабы револьвер произвел на супостата желаемое отрезвляющее действие, нужно стрелять. А величественно и грозно помахивать пушкой, твердя старые добрые заклинания вроде "руки вверх", или "брось пистолет", или, всего глупее, "не смей приближаться, иначе спущу курок" - вернейшее
– Да...
– Стрелять полагается безо всякой пощады. Не вздумай жалеть неприятеля и метить в коленную чашечку - это делают лишь в идиотских телевизионных фильмах. Никаких выстрелов одной рукой - это хорошо для армейских неумех, офицеров, которых генералам на потеху дрессируют безмозглые недоучки... С обеих рук, уверенно, спокойно, без колебаний! Устойчивый прицел, плавный нажим, добросовестный выстрел.
– Понимаю...
– Да, еще. Даже в тяжелейшем положении позабудь, что с левого фланга несутся казаки, на правом визжат и близятся апачи, а с тыла подступают злы татары... Бей парня, возникшего спереди - и бей насмерть.
– Но...
– Сама удивишься, увидав, сколь умиротворяющ и успокоителен зачастую и для многих бывает вид одного-единственного досконально ухлопанного субъекта.
Я помолчал, вздохнул, отчетливо произнес:
– И главное! Никому не уступать револьвера, даже если будут весьма убедительно просить об этом. И не передавать ни на единое мгновение, запомни.
– Тю!
– чуть не свистнула изумленная Диана.
– Да чего ради? С какой стати? Я не выжила из ума!
– Понимаю. А ты не понимаешь: в нашем деле никогда нельзя предвидеть всех возможных поворотов. Например: "ведь мы цивилизованные люди, голубушка. И вы знаете, что стреляете очень плохо и ни малейшего шанса не имеете... Даже курка спустить не решитесь, ведь сами понимаете... Пожалуйста, вручите мне револьвер, а потом сядем и побеседуем, как подобает существам, давно сбросившим звериные шкуры и не машущим каменными топорами". Не поддаваться уловкам, не покупаться на дешевые подвохи, не слушать речей хитроумных!
– Это же очевидно, Мэтт.
– Не вполне. Ты не отдаешь револьвера ни-ко-му! Пытаются отнять - понятно, комментарии тут излишни. Однако, сколь бы достойным доверия ни выглядел человек, я требую и приказываю: даже вежливую просьбу в подобном роде рассматривать как враждебное действие, требующее немедленного и убийственного противодействия! Ты просто нажмешь на гашетку. Столько раз, сколько понадобится, чтобы субъект испустил дух.
Диана грустно ухмыльнулась:
– Кажется, нынче утром блуждать мне по колено в крови!
– Надеюсь, нет, - молвил я.
– Но избежать кровопролития можно лишь одним путем. Полностью и совершенно подготовиться внутренне к тому, что никто не отберет оружия иначе как из мертвой руки и с полностью опустошенным барабаном. И никто не станет на твоем пути, не поплатившись головой... Это почуют, побоятся - и, пожалуй, стрелять окажется незачем.
– Да...
– Люди не любят связываться с тварями, которые заранее облизываются, предвкушая кровавое побоище. Иди прямо, гляди в глаза, давай понять: я в восторге, я мурлычу от удовольствия, умереть готова, чтобы только убить! И, думаю,
– Понимаю.
– А если примешься колебаться, жалеть, закона страшиться, гадать, что сказали бы друзья-приятели о столь бессердечной сволочи - тебе каюк.
– Да.
– Тебе также каюк, если хоть на миг позабудешь: большая часть приключенческих фильмов снимается болванами на потребу остолопам. Попробуешь грозно воскликнуть: "руки вверх!" - считай себя покойницей. Повторяю: выхватила - стреляй не задумываясь. Или не выхватывай вообще.
– Но, Мэтт, ведь внушительная угроза...
– Не послушаешься - прощай, было весьма приятно познакомиться. Букет на могилку принесу исправно. Обещаю.
Я понятия не имел, где именно располагается гостиничный черный ход. Не то чтобы это играло хоть малейшую роль. Если черный ход имелся, и Эльфен-бейн решил поменять образ действий, заднюю дверь тоже и наверняка держали под пристальным наблюдением.
Но доктору Эльфенбейну, подобно многим другим, подумал я с ухмылкой, доведется, пожалуй, стать жертвой собственного modus operandi. Воображения хоть каплю надобно получить у природы-матери. А эти особи, однажды убедившись, что избранный способ хорош, пользуются им с упрямством чисто ослиным. Ибо считают себя неизмеримо хитрее и лукавее прочих.
Влюбленный в свое несравненное величие, Слоун-Бивенс возьмется до последней минуты продержать вызванных в Нарвик бандитов на заднем плане, а поутру, зная, куда именно мы - или одна Диана - должны двинуться, просто возьмется караулить по дороге. Либо в конце оной.
Следить за гостиницей, глядя с подобной колокольни, было незачем. Посему я бестрепетно двинулся через вестибюль и парадный подъезд. Насколько разумею, соглядатая не выставили. "Хвоста", во всяком случае, не обнаружилось.
Убедившись в этом, я дошагал до свольверского центра, миновал его и отыскал такси, дожидавшееся у пристани, в месте, которое указал водитель - неважно как, - покуда мы катили к гостинице. Я устроился на заднем сиденье, машина тронулась.
– Простите, задержался, - промолвил я. И назвал пароль, что было совершенно излишне. Даже глупо.
– Вы - Эрик, - сказал шофер, когда оба мы удостоверились в уже известном.
– Я - Рольф.
– Рад познакомиться, Рольф. Каковы распоряжения касательно моей персоны?
– Вашингтон велел, через Осло, помогать вам любыми и всяческими путями, за вычетом человекоубийства. Да и не по моей это части... Насколько разумею, по вашей. Чем служить могу, дружище?
Я подробно пояснил.
Глава 16
– Зигмунд!
– повторила старая дама. Злобная", кровожадная скотина с каменным сердцем.
Впечатляющая была дама; белые волосы уложены на затылке опрятным пучком; простоватое, изборождённое морщинами лицо - суровое, точно скалистый остров, на коем старуха обитала. Ярко-голубые, молодо блестящие глаза.
Ее английский звучал куда лучше, несли у прочих пожилых норвежцев: кажется, перед войною наш язык еще не преподавали в здешних школах.
Короче, подобную женщину ожидаешь застать облаченной длинным, вышедшим из моды платьем, сидящей в плетеном кресле-качалке, у горящего камина, в уютной скандинавской усадьбе, точней, аристократическом поместье.