Паладин душ
Шрифт:
Когда на следующее утро после восхода солнца Лисс причесывала волосы Исты, в дверь комнаты постучали и послышался голос Фойкса ди Гьюры:
– Миледи? Лисс?
Лисс подошла и распахнула дверь, ведущую в галерею, опоясывающую внутренний двор гостиницы. Фойкс, уже одетый по-дорожному, кивнул ей и поклонился Исте, которая встала за плечом своей горничной.
– Доброе утро, миледи. Мудрейший ди Кэйбон нижайше просит прощения, но он не в состоянии вести утренние молитвы. Ему очень плохо.
– О нет! – воскликнула Иста. – Насколько это серьезно? Нужно послать в храм за целителем?
Виниаска гораздо меньше
Фойкс потер губы, чтобы не улыбнуться:
– Не думаю, что это необходимо, миледи. Может, он вчера съел что-нибудь не то. Или это… э-э-э… похмелье.
– Когда я в последний раз его видела, он не был пьян, – усомнилась Иста.
– М-м-м… ну, это было раньше. А потом он вышел со всеми из здешнего храма, и что ж, совсем уже поздно ребята его принесли. Нельзя сказать, чтобы можно было поставить диагноз через закрытую дверь, но, судя по стонам и звукам, доносившимся оттуда, я бы назвал это похмельем. До ужаса знакомо, вызывает массу воспоминаний. Слава богам, уже подзабытых воспоминаний, но все же.
Лисс подавила смешок.
Иста хмуро посмотрела на нее и сказала:
– Замечательно. Скажи своим людям оставить сборы и отправить лошадей обратно к кормушкам. Вместо этого мы пойдем на утреннюю службу в храм, а потом решим, ехать ли нам дальше… В конце концов, мы никуда не спешим.
– Отлично, миледи. – Фойкс кивнул, отсалютовал, развернулся и зашагал прочь.
Утренняя служба длилась час, но Исте показалось, что обряд укоротили, тем более что народу было немного, да и сам храмовый служитель имел бледный, нездоровый вид. После она с Лисс и Фойксом побродила по тихому городку. Ярмарочные палатки разбирали и складывали. Они прогулялись вдоль реки, по тем местам, где проходили скачки, и Фойкс уговорил Лисс дать полный отчет о заезде, указав все мелочи, касающиеся лошадей и наездников, которые Иста едва ли заметила. Лисс объяснила, что ее потрясающая скорость во второй части скачек была отчасти кажущейся: дело в том, что остальные кони к тому времени уже стали выдыхаться. Исту порадовало то, что их пятимильная прогулка совсем ее не утомила, как это было в тот день, когда она решила сбежать из Валенды, и, судя по всему, дело было вовсе не в более подходящей обуви и одежде.
Мудрейший ди Кэйбон вышел из комнаты только после полудня, цвет его лица напоминал тесто. Иста взглянула на него, отменила все планы по отбытию на сегодняшний день и отослала беднягу обратно в постель. Он уполз обратно, жалобно бормоча слова благодарности. Отсутствие у него жара Исту успокоило. Диагноз Фойкса – похмелье – казался вполне обоснованным, потому что служитель появился к ужину, стыдливо пряча глаза, съел тост, выпил чаю и решительно отказался от разбавленного водой вина.
На следующее утро ди Кэйбон был на вид совершенно здоров, хотя утренняя молитва снова была зачитана из книжки. Отряд Исты пустился в путь, когда воздух еще был прохладен, они пересекли вброд каменистую реку, держа путь на север, и начали подъем на холм, оставив Виниаску позади.
Местность, по которой они ехали, находилась на сухой стороне гор и отличалась скудной растительностью: кое-где росли сосны и вечнозеленые дубы, пространство между ними заполнял низкорослый кустарник, и то тут, то там из желтой листвы торчали камни. Почва была слишком бедна для земледелия, если не считать лоскуты рукотворных садов, террасами спускавшихся по склонам, но скоро и эта
К вечеру нужно было добраться до священного места, затерявшегося среди холмов, до деревни, где родилась служительница Матери, святая целительница, чьи чудесные деяния вершились уже вдали от этого места. Там, подумала Иста, когда их отряд двинулся дальше, они будут еще незаметнее. Суслики, которые то и дело выскакивали на дорогу и неодобрительно фыркали, наблюдая за проезжающими, не станут писать доносы и пользоваться их именем, чтобы впоследствии привлечь побольше путешественников. После посещения деревни маленькой кавалькаде предстоит спуститься с гор к более простым дорогам равнин Шалиона. А потом повернуть на юг, к Баосии, к дому?
Иста не хотела возвращаться. Но как долго будет продолжаться это странное паломничество, как долго ей удастся удерживать подле себя этих молодых людей, бесцельно таская их по деревенским тропкам? Их скоро призовут выполнять более жестокий долг, ведь шалионские лорды готовят кампанию на севере.
«Что ж, пусть все мы будем успешно увиливать от службы как можно дольше».
Погода стояла мягкая, время года было подобрано весьма удачно; теплый вечер дышал ароматом горного тимьяна и полыни. Скоро их сменит резкий запах крови, пота и железа.
Карабкаясь по лесистому склону, а затем устремляясь вниз, тропа стала шире. Ферда и ди Кэйбон ехали впереди, за ними – молодой гвардеец и Фойкс. Лисс пристроилась рядом с Истой, остальные тянулись следом.
Сначала Иста уловила волну эмоций, идущую извне, – горячую, липкую угрозу, боль и отчаяние, невозможность дышать. Секунду спустя ее конь уперся всеми четырьмя копытами в землю и, дрожа, замер. Он резко дернул головой и заржал.
Из тени деревьев появился медведь. Голова опущена, могучие плечи угрожающе напряглись, бронзовый мех, словно вода, переливался в вечерних лучах солнца. Для такого неуклюжего, неповоротливого животного он двигался невероятно быстро. Рев рассек тишину.
Все лошади и мулы принялись крутиться на месте и брыкаться. Молодой гвардеец Пежар, тот, что ехал впереди Исты, полетел влево, когда его перепуганный скакун резко дернулся вправо. Рейна не успела увидеть, упал ли юноша, потому что ее собственный конь взвился на дыбы, истошно ревя. Она попыталась придержать поводья, ухватиться за гриву, но поздно. Лука седла ударила в живот, животное еще раз рванулось, быстро стала приближаться земля, встреча с которой вышибла дыхание. Оглушенная, Иста вскочила на ноги и попыталась ухватить ремень узды.
Лошади галопом неслись прочь, а наездники яростно натягивали поводья, стараясь заставить их повиноваться. Конь Пежара с опустевшим седлом был уже далеко внизу. Истин жеребец, брыкаясь, летел следом. Распластавшись по земле, юноша в ужасе смотрел на медведя, который, пуская слюну, навис над ним. Неужели животное взбесилось настолько, чтобы напасть? Обычно горные медведи пугливы, они всегда стараются скрыться. И это не самка-мать, защищающая детенышей, а крупный самец.
«Это не медведь».