Паладины

Муравьев Андрей

7

Вечером был пир.

Поминали убитых, которым достались гигантские погребальные костры и тысячи могил. Праздновали великую победу и невиданную добычу.

Потерь среди христиан было множество. Погибла почти треть норманнов и четвертая часть лотарингцев, десятки тысяч людей получили раны, над которыми сейчас трудились монахи и лекари, некоторые просто сгинули в бесчисленных холмах, напоровшись на превосходящие силы врага.

Из отряда Горового вечером не смогли досчитаться двух человек. Лучник-валлиец Рис и Марко, второй пушкарь из расчета «Адама», сражались рядом и погибли почти одновременно, попав под стрелы

идущих на прорыв телохранителей какого-то эмира. Кроме того, Ходри и Гарет были серьезно ранены, что с учетом все еще лежачего Захара увеличило лазарет отряда до трех человек. Все остальные щеголяли порезами и неглубокими ранами, за которыми также необходим был уход, но были боеспособны.

Это были те мелочи, на которые оставшиеся в живых не обращали внимания. Лагерь крестоносцев отмечал победу. Десятки тысяч костров жарили для победителей мясо. Сотни коров и овец шли под нож. Хорошим тоном считалось, если на вертеле крутилась цельная туша, даже если у костра сидело не более пяти воинов. Добыча жгла руки… Всю ночь внезапно разбогатевшие кнехты выменивали друг у друга понравившиеся вещи, продавали рабов и захваченный скот тут же появившимся византийским купцам, получая взамен бочки вина. К утру, когда до поля боя наконец добрались провансальцы, лагерь спал беспробудным сном. И если были в нем трезвые, то это были или монахи, или рабы, нашедшие себе новых хозяев.

К утру выяснилось, что за двух трофейных лошадей вместе с седлами Костя выменял себе шестерых верблюдов. Ситуация усугублялась тем, что, откуда у него появились лошади, сам Малышев помнил смутно: то ли выменял их перед этим на пару чьих-то блюд, то ли выиграл. В любом случае, что делать со стадом одногорбых «кораблей пустыни», никто не знал.

Когда Малышев уже окончательно решил, что необходимо идти искать скупщиков и вдувать им этих животных «за сколько дадут», из-под палатки выползли на свет божий свежеиспеченные рабы. Прибыв к лагерю епископа и отыскав в столпотворении знамя Горового, Костя поручил свои трофеи оставленному на хозяйстве толстяку Тони, выполнявшему при рыцаре роль слуги и повара. А тот не придумал ничего лучше, чем связать троицу и бросить их под полог хозяйского шатра. Во вчерашней вакханалии по поводу победы гулять в арабской одежде было опасно: множество норманнов и суровых немцев слишком рьяно отмечали смерть товарищей. После полуночи даже византийцы поспешили свернуть свои навесы и исчезнуть из лагеря, пока воинство не протрезвеет.

Теперь же армия мучилась.

Малышев почесал гудящую голову. Что же делать с такой прорвой верблюдов? Где найти покупателя на это счастье? С другой стороны, может, у них неплохое мясо?

В животе заурчало. На потухших углях костра валялась обгоревшая туша молодого бычка. За весь прошлый день в животах у них не было ни крошки, и после победы норманны быстро зарезали и освежевали одного из двух захваченных в лагере телят. На разделку туши терпения не хватило, поэтому бычка жарили целиком, отрубая куски по мере готовности.

Костя срезал наиболее прожаренный кусок. Мясо было жестким и безвкусным, но голод не тетка, и бывшему фотографу пришлось есть то, что было. Пожевывая эту несоленую резину, Малышев вернулся к вопросу, что же теперь делать с пленными… И куда пристроить верблюдов?

Решив, что иногда все-таки вечер бывает помудрее утра, русич двинулся на поиски товарищей. Горового и Захара, пошатывающегося, но уже стоящего на собственных ногах, Малышев нашел у повозки византийского скупщика. Ушлый предприниматель

торговал у рыцаря целый ворох дорогих одежд. По тому, как светились глазки над крючковатым носом, видно было, что купец не остается внакладе в любом случае. Брать с собой кучу окровавленных тряпок и гору кувшинов и подносов казак не желал, но и уступать добычу за десятую часть стоимости считал неправильным. Костя послушал немного, как кубанец и грек торгуются. Тут взгляд его упал на связанных в цепочку мусульман, расположившихся в тени повозки. Видимо, купец кроме рухляди скупал и рабов. Малышев робко поинтересовался, не знает ли кто, за сколько здесь можно пленников вдуть.

Византиец, сносно говорящий, пожалуй, на всех диалектах Средиземноморья, остановился и заинтересованно придвинулся к Малышеву:

– Ваш раб, сеньор, из благородных? Или это девица?

Малышев задумался. Взяв тюрок в плен, он так и не поинтересовался, кто они такие и чем занимаются. Вместо ответа русич предложил купцу самому допросить свою добычу.

Грек от предложения не отказался, но сам не пошел, а позвал небольшого юркого паренька. У палатки кроме русичей уже толпилось шестеро желающих сплавить шальное богатство, и купец уйти не мог.

Пришлось плестись обратно к палатке.

Когда оруженосец и подручный купца дошли до знакомого знамени, взгляду Кости предстала благостная картина. Молодой паренек-араб чистил верблюдов, старый седовласый пленник менял повязку на плече валлийца, а девушка под присмотром Тони разделывала второго теленка и засаливала впрок куски мяса. Заметив недоумевающий взгляд Малышева, Тони пояснил, что, по словам Хоссама, – он ткнул пальцем в старика – за долиной начинаются каменистые места, где почти нет травы, и теленок долго там не протянет. А так они сохранят мясо. В ответ на вопрос, где же они достали столько соли, повар молча показал пальцем на два объемистых тюка. Оказалось, что к бокам верблюдов были приторочены несколько мешков соли, незамеченных первыми владельцами животины.

В это время помощник купца завел разговор с седовласым пленником. Полученные ответы, видимо, удовлетворили паренька. Он немного подумал и назвал Косте сумму, которую считал возможным уплатить за рабов:

– Пятьдесят безантов.

– За каждого? – уточнил Малышев.

– За всех.

Костя задумался. Сумма была смешной, но выбирать было не из чего. Пока новоиспеченный рабовладелец прикидывал, нужны ли ему эти люди или лучше продать их за любую цену, старик-араб подошел поближе.

– Господин. – Старик заискивающе заглядывал в глаза пленившего их «франка». Говорил он на неплохом немецком. – Господин, те деньги, которые вам предлагают за нас, я верну вам в пятикратном размере, господин… Я – Хоссам Ашур из Дамаска, это мои дети – Ахмед и Фатима. Я – не бедный человек. – Он подбирал слова. – У меня были определенные интересы при дворе султана, но я прибыл сюда не воевать… Если вы позволите, я пошлю своего сына за выкупом, который вам доставят в любой порт, который вы укажете. Поверьте, это будет так скоро, как только возможно.

– Двести безантов, – перебил араба помощник купца.

– Я дам тысячу безантов, – сразу же предложил Хоссам. – И еще пятьсот, если вы с сыном отпустите дочь. Ей нельзя оставаться здесь. А для гарантии вам будет достаточно и одного меня.

Грек хмыкнул, но перебивать сумму не стал. Костя подумал и согласился. Полторы тысячи – это очень приличные деньги. Да и таскать с собой одного пленника куда легче, чем трех.

– Я отпущу тебя, когда твой сын привезет выкуп. Полторы тысячи.