Память
Шрифт:
Глаза Куин расширились, загорелись и угасли. – Майлз… я не могу делать твою работу, Майлз. Я даже близко к ней не готова.
– Ты уже делала мою работу. Еще немного – и ты пересидишь свою готовность, Куинн. Это я тебе говорю.
Она улыбнулась знакомой его страсти в его голосе – «полный вперед!» – так часто толкавшей их всех к совершенно невозможным результатам. – Признаюсь… мне хотелось частично взять на себя командование. Но не столь скоро и не таким образом.
– Время пришло. Твое время. Мое. Это так.
Элли сосредоточенно глядела на него, сбитая с толку его тоном. – Майлз… я не хочу
– Планета – это чертовски большое место, Элли, если разглядывать ее в подробностях. И в любом случае, в Барраярской Империи их три.
– Значит, в три раза хуже. – Она склонилась над столом и крепко стиснула его ладонь обеими руками. – Предположим, это я сделаю тебе контрпредложение. Пошли подальше Барраярскую империю. Чтобы выжить, Дендарийскому флоту нет нужды в имперских контрактах – хотя, должна признать, благодаря тебе они всегда были весьма неплохими и выгодными. Флот существовал до того, как Барраяр вообще возник на нашем горизонте, и сможет существовать и после того, когда они все провалятся в свой проклятый гравитационный колодец. Мы – жители пространства, нам не нужны планеты, которые засасывают нас, словно болото. Лучше ты отправляйся со мной! Будь адмиралом Нейсмитом, стряхни грязь со своих сапог. Я выйду замуж за адмирала Нейсмита в одно мгновение, если ты этого захочешь. Мы двое станем такой командой, что о нас сложат легенды. Ты и я, Майлз, подальше отсюда! – одной рукой она обвела в воздухе круг, но другой – так и не разжала своей хватки.
– Я пытался, Элли. Пытался много недель. Ты даже не знаешь, с каким трудом я пытался. Но я никогда не был наемником. Ни единой минуты.
Вспышка гнева мелькнула в ее карих глазах. – И ты считаешь, что это дает тебе моральное превосходство над всеми нами?!
– Нет, – вздохнул он. – Но это делает меня Майлзом Форкосиганом. А не Майлзом Нейсмитом.
Она покачала головой. Ох, отказ. Он узнал его глухое эхо. – В тебе всегда было такое, чего я не могла коснуться. – В ее голосе слышалась боль.
– Знаю. Я годами работал над тем, чтобы изничтожить в себе лорда Форкосигана. И не смог, даже ради тебя. Ты не можешь выбрать что-то из меня, Элли: взять кусок, который тебе нравится, а остальное оставить на столе. – Жестом разочарования он обвел стол с их засыхающим ужином. – Меня не подают порциями. Я либо все, либо ничего.
– Ты можешь быть всем, что ты предпочтешь, Майлз, и где угодно!
Он мрачно усмехнулся:
– Нет. Я тут обнаружил, что и у меня есть пределы – на другом уровне. – В этот раз уже он взял ее ладони в свои. – Но, быть может, выбор есть у тебя. Поедем на Барраяр, Элли, и будь… отчаянно несчастлива со мной?
Из ее груди вырвался смех. – Это что, еще большая правда?
– На длинном пути другого не дано. А я говорю об очень длинном пути.
– Майлз, я не могу. То есть у тебя дома очень мило – для планеты, – но он так чудовищно… внизу.
– Ты можешь сделать это не столь чудовищным.
– Я не могу… не могу быть тем, что ты хочешь. Не могу быть твоей леди Форкосиган.
Майлз отвел взгляд, поглядел в стороны и раскрыл руки. – Я могу дать тебе все, что у меня есть. Я не могу дать меньше.
–
– Останься здесь со мной.
«Любовь побеждает не все». Наблюдая за борьбой, отражавшейся на лице Элли, Майлз ужасающим образом начал вдруг ощущать себя Гарошем. Возможно, Гарош тоже не получил удовольствие от мгновений этой моральной пытки. «Единственное, чем ты не можешь заплатить за самое сокровенное желание своего сердца…» Он крепче сжал ее руку; всем сердцем он жаждал сейчас не любви, но истины. – Тогда выбери Элли. Какой бы она не была.
– Элли, это… адмирал Куинн.
– Так я и думал.
– Тогда зачем ты делаешь это со мной?
– Потому что ты должна решить сейчас, Элли, раз и навсегда.
– Это ты вынуждаешь меня к этому выбору, а не я!
– Да. Совершенно верно. Я могу идти дальше с тобой. Я могу идти дальше без тебя, если придется. Но я не могу застыть на месте, Элли, даже ради тебя. Полная консервация – это не жизнь, а смерть, Элли. Я-то знаю.
Она медленно кивнула: – Во всяком случае, это я понимаю. – И принялась черпать свой суп, наблюдая за тем, как он наблюдает за ней, наблюдающей за ним…
Они занялись любовью в самый последний раз – и в память о прежних временах, и как прощание, и, что Майлз понял уже в процессе, последним отчаянным усилием стараясь доставить другому такое удовольствие, чтобы тот передумал. «Нам пришлось бы тогда изменить не только свое решение. Но и самих себя.»
Они распутали руки и ноги, и со вздохом Майлз уселся на широкой кровати. – Не сработало, Элли.
– А я заставлю это сработать! – пробормотала она. Он поймал ее руку и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Элли глубоко вздохнула и села рядом с ним. И они оба долго сидели молча.
– Твое предназначение – быть солдатом, – произнесла наконец Элли. – А не каким-то… высокопоставленным бюрократом.
Майлз уже отказался от попыток объяснить не-барраярке, что такое благородный и древний пост Имперского Аудитора. – Чтобы быть великим солдатом, нужна великая война. Прямо сейчас такой не происходит – здесь. Цетагандийцы впервые за последние десять лет затихли. Пол не агрессивен, и вообще, в нынешнее время у нас во всей Ступице Хеджена хорошая репутация. Единение Джексона весьма злобно, но они слишком разобщены, чтобы на таком удалении представлять собой опасность с военной точки зрения. Самой большой угрозой в здешних окрестностях являемся мы, но нашу энергию поглощает Сергияр. И вообще я не уверен, что хочу принять участие в завоевательной войне.
– А твой отец это делал. С весьма примечательным успехом.
– С неоднозначным успехом. Тебе стоило поближе познакомиться с нашей историей, дорогая. Но я – не мой отец. Я не должен повторять его ошибок: я могу изобрести и свои собственные, столь же блестящие.
– Ты в последнее время превратился в такого политика…
– Это теперь моя область. И… служба может состоять и в том, чтобы стоять и ждать, но жизнь всегда так коротка! Если Империи когда-нибудь снова потребуются мои военные таланты, мне пришлют чертово уведомление по комму.