Пан Сатирус
Шрифт:
Пан время от времени влезал на дерево и высматривал дорогу.
Когда они вышли на шоссе, сумерки уже сгущались; бетон жег ноги Пана, и он шел по глубокой канаве, разбрызгивая тинистую грязь. Впереди сверкали огни города.
— Денег у нас нет ни пенни, — сказал Горилла. — Эти агенты все отобрали.
— Я совсем забыл про деньги, — сказал Паи. — У меня их не было ни разу в жизни.
— У Гориллы тоже… через два дня после получки, — заметил Счастливчик.
Горилла рассмеялся.
Форма на нем была уже не так блистательно
— Постойте, — сказал Пан. — Я что-то нашел.
Это «что-то» оказалось длинной цепочкой, грязной и ржавой.
Пан разогнул одно звено своими могучими пальцами, обернул цепь вокруг пояса и закрепил ее, снова согнув звено.
— Теперь я дрессированная обезьяна, — сказал он. — Может, вы поведете меня в какой-нибудь бар и заработаете на мне немного денег?
Было уже совсем темно, но время от времени шоссе освещалось фарами проносившихся мимо машин. Счастливчик разглядел Пана и расхохотался.
— Ну и человек! — сказал он, но тут же поправился. — Ну и Пан. Послушай. Нас ищут по тревоге. Мичмана, радиста и шимпанзе. Может, мне сорвать одну нашивку и притвориться радистом второго класса? Кроме того, я уже не знаю, как мы можем замаскироваться.
— Ошибаешься, Счастливчик, — сказал Горилла. — Пан верно говорит. Кто подумает, что мы будем давать представление в салуне? Пан, если кто меня спросит, я скажу, что ты из этих самых резусов.
— Они у тебя из головы не идут, Горилла, — сказал Счастливчик.
— За тридцать пять лет службы в каких только портах я не побывал, с какими только ребятами и в каких только водах не плавал! А тут под старость услыхал, что есть что-то, чего отродясь не видел. Еще бы мне не думать об этом!
— Вы оба чокнутые, — сказал Счастливчик. — Но все равно пошли.
— Ложь во спасение, — сказал Пан. — Я читал о лжи во спасение. Теперь мы попробуем к ней прибегнуть.
— Из-за чьих только плеч ты не читал! — сказал Горилла.
Глава десятая
Коммуникация, сущ. Средство сообщения (особ. новостей); общение; связь.
Телефон был выкрашен в ослепительно алый цвет. В наши дни заботливая телефонная компания обеспечивает (за дополнительную плату) аппаратами, подходящими к любому настроению, мебели или костюму, но это средство связи совсем не выглядело творением телефонной компании.
Во-первых, аппарат был покрашен, а не сделан из алой пластмассы.
Во-вторых, наборный диск запирался на замок, и пользоваться аппаратом могли только те, кому это было положено.
В-третьих, рядом денно и нощно стояли вооруженные часовые, поглядывая сквозь стекло звуконепроницаемой будки.
Человек
— Разрешите доложить, сэр, — сказал человек.
Послушав, он продолжал:
— Мы не знаем, сэр. Совершенно никаких следов… Да, вертолеты и полк морской пехоты. Я подумал, не привлечь ли бойскаутов… Нет? Слушаюсь… Да, с ним два моряка. Я попросил, чтобы в Вашингтоне проверили их личные дела. Возможно, они его украли. Или шпионы убили моряков и похитили его одного.
Затем он замолчал и слушал. В стеклянной будке было жарко, и, вероятно, поэтому лицо его стало приобретать тот же оттенок, что и аппарат. Или, может быть, наоборот — аппарат с этой целью и покрасили в алый цвет… для соответствия.
Наконец он снова заговорил:
— Слушаюсь, сэр. Но одно указание мы должны получить именно от вас. Я не беру на себя ответственности. Как его брать, живьем или стрелять?
Он снова стал слушать и на сей раз прислонился к стеклу.
— Слушаюсь, сэр, — сказал он, улучив удобный момент. — Но я допрашивал его лично, потом его допрашивали мои лучшие люди, но он не собирается выдавать нам секрет сверхсветового полета. Он не хочет говорить нам ничего не потому, что мы это мы, а потому, что мы — люди. Но если противник захватил его, то он может заставить его говорить при помощи пыток, или «сыворотки правды», или… Да, сэр.
В третий раз он молча слушал, слушал с напряженным вниманием. Наконец он еще раз сказал: «Слушаюсь, сэр» — и положил трубку. Повесив замок и подергав его, он открыл дверь стеклянной клетки.
Часовые не вытянулись при его появлении, потому что они уже стояли навытяжку.
Он вышел из будки и посмотрел на ближайшего часового, вооруженного винтовкой, пистолетом и штыком и стоявшего совершенно неподвижно.
— Он становится величайшим национальным достоянием, сказал человек. — Он собирается выступать по телевидению за десять тысяч долларов в неделю. Матери Америки, по-видимому, требуют, чтобы их дети видели его хотя бы раз в семь дней.
Часовой не ответил ему, потому что стоял по стойке «смирно».
— Но вы знаете, что он для меня? Для меня он — проклятая… беглая… обезьяна.
Часовые не шевелились.
Глава одиннадцатая
Отличие их от человека в значительной мере обусловлено привычками.
Как это часто бывает, последний бар на окраине города оказался далеко не лучшим баром, но, как известно, время не ждет… и агенты ФБР — тоже. Счастливчик вошел в кабак первым, произвел рекогносцировку и, выйдя, доложил, что там нет ни одного человека, похожего на агента ФБР.