Пандемониум
Шрифт:
А потом все погружается в непроглядную темноту. Через секунду я выныриваю из мрака и чувствую острую боль — это стервятник ударил меня полицейской дубинкой по голове. Кажется, у меня треснул череп, я падаю, и все вокруг распадается на отдельные картинки: Джулиан лежит лицом вниз рядом с обвалившейся полкой; старинные напольные часы, которые я раньше не заметила; трещина в бетонном полу расползлась, как паутина. Потом несколько секунд вообще ничего. Резкая смена картинки: я лежу на спине, надо мной кружится потолок. Я умираю. Странно, но в этот момент я думаю о Джулиане.
Противник Джулиана сидит верхом на мне и тяжело дышит в лицо. У него изо рта пахнет какой-то гнилью. Под глазом у стервятника длинный рваный порез (хорошая работа, Джулиан), кровь из раны капает мне на лицо. Я чувствую, как острие ножа упирается мне под подбородок, и все внугри меня замирает. Я лежу абсолютно неподвижно и даже не дышу.
Стервятник смотрит на меня с такой ненавистью, что я вдруг ощущаю умиротворение. Он меня убьет. Уверенность в том, что это произойдет, снимает напряжение. Я погружаюсь в белый пушистый снег, закрываю глаза и пытаюсь представить Алекса таким, каким он приходил ко мне во снах. Я жду, что он появится в конце темного туннеля и протянет ко мне руки.
Я тону, потом снова выныриваю на поверхность, зависаю над землей и снова лежу на бетонном полу. У меня во рту появляется привкус тины.
— Ты не оставила мне выбора, — выдыхает стервятник.
Я резко открываю глаза. В его голосе чувствуется что-то похожее на сожаление, даже, может быть, попытка оправдаться, чего я совсем не ожидала. И ко мне возвращаются надежда и смертельный страх.
«Прошу, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня».
Стервятник делает вдох и напрягается, острие ножа прокалывает кожу у меня на шее. Надеяться не на что…
Потом стервятник вдруг резко дергается, и нож выпадает у него из руки. Глаза у него закатываются, он становится похож на жуткую слепую куклу, медленно заваливается вперед и придавливает меня к полу своей тушей.
Над ним стоит Джулиан. Он прерывисто дышит, его трясет, а из спины стервятника торчит нож.
На мне лежит труп. Истерика набирает силу у меня в груди, я начинаю быстро лепетать:
— Убери его с меня. Убери его с меня!
Джулиан, как пьяный, трясет головой.
— Я… я не хотел.
— Ради бога, Джулиан. Убери его с меня! Нам надо уходить.
Джулиан, вздрагивает, моргает несколько раз и фокусирует внимание на мне. Стервятник жутко тяжелый.
— Пожалуйста, Джулиан.
Наконец Джулиан приходит в движение. Он наклоняется, стаскивает с меня мертвого стервятника, и я с трудом поднимаюсь на ноги. Сердце бешено колотится у меня в груди, я вся покрылась гусиной кожей, мне отчаянно хочется смыть с себя всю эту смерть. Два стервятника лежат так близко друг к другу, что едва не касаются руками, между ними на полу расплывается пятно крови в форме бабочки. Меня сейчас стошнит.
— Я не хотел, Лина. Я просто… Я увидел, что он сидит на тебе, схватил нож и просто… — Джулиан трясет головой. — Это случайно получилось.
— Джулиан, — говорю я и кладу руки ему на плечи, — Послушай. Ты спас мне жизнь.
Он закрывает глаза, а через секунду снова открывает.
— Ты
Джулиан, кажется, хочет что-то сказать, но только кивает и закидывает рюкзак на плечи. Я импульсивно сжимаю его руку. Он не отключился, и это меня радует. С ним я чувствую себя увереннее. Он поможет мне устоять на ногах.
— Пора бежать, — говорю я.
Мы, пошатываясь, выходим из комнаты и наконец оказываемся в прохладном туннеле. Здесь пахнет плесенью, каждый звук отдается эхом, кругом тени и мрак.
Тогда
Во время перехода от первой стоянки ко второй температура резко падает. Я мерзну, даже когда сплю в палатке. А когда наступает мой черед спать под открытым небом, я часто просыпаюсь с острыми кусочками льда в волосах. Сара бледная и почти все время молчит, но держится мужественно.
Блу заболела. В первый день она просыпается вялая, у нее едва хватает сил добрести до конца перехода. Она сворачивается на земле калачиком, как маленький зверек, и засыпает еще до того, как мы разводим костер. Рейвэн переносит малышку в палатку. В эту ночь я просыпаюсь от приглушенных криков. Я испуганно сажусь и оглядываюсь по сторонам. Воздух морозный, в чистом ночном небе ярко горят и переливаются звезды.
В палатке Рейвэн кто-то жалобно хныкает, потом я слышу успокаивающий шепот. Блу приснился плохой сон.
На следующее утро она просыпается с высокой температурой, но выбора нет, она все равно должна идти дальше. Снег не перестает, а до следующего лагеря еще тридцать миль. До зимнего хоумстида еще больше.
Блу плачет на ходу и все чаще и чаще спотыкается. Мы несем ее по очереди — я, Рейвэн, Хантер, Ла и Грэндпа. Блу вся горит, ее ручки, когда она обнимает меня за шею, пульсируют от жара, как электрические провода.
На следующий день мы добираемся до второй стоянки. Это место устроено на пятачке под полуразрушенной кирпичной стеной, которая хоть как-то укрывает нас от ветра. Мы откапываем съестные припасы, расставляем капканы и обыскиваем местность (раньше это был довольно приличный городок) в надежде найти консервы и что-нибудь полезное для перехода. Здесь мы остановимся на два, может, на три дня. Все зависит от того, что нам удастся найти. От нашей стоянки до одного из междугородних шоссе меньше десяти миль, так что кроме уханья сов и шороха ночных зверьков мы слышим отдаленный шум проезжающих машин.
Это так странно. Мы совсем рядом с цивилизованными городами, в которых полно еды, одежды и медикаментов, и в то же время мы словно в другой вселенной. Мир разделился надвое, четко, как скаты крыши палатки. Заразные и исцеленные живут в разных плоскостях, в разных измерениях.
Ночные кошмары Блу все хуже. Она плачет, кричит, бормочет что-то бессвязное. А когда нам надо двигаться к третьей стоянке, потому что небо затягивают тяжелые тучи и все предвещает снегопад, Блу уже почти ни на что не реагирует. В этот день Рейвэн несет малышку на руках, она никому не позволяет помочь, хотя ослабла не меньше других и часто отстает.