Папина дочка
Шрифт:
Захожу внутрь.
Поджимаю губы, оглядывая людей в холле. Ромы нет...
Сдав пальто в гардероб, стою у зеркала с маленькой сумочкой в руке.
Эй... Ну, где же ты?!
Настроение начинает портится.
Хмурясь, достаю телефон.
Сообщение от Романа: "Лиза, прости меня, не могу приехать."
И написано так... рвано, небрежно... с парой опечаток и без запятых.
В недоумении перечитываю сообщение.
Как это?...
И вдруг становится неожиданно так обидно! Неприятно, пусто и глупо, что я сутки
Застыв, слепо смотрю на парочки.
Тренер Романа с женой… Алена Максимовна с Маратом…
Улыбаясь и разговаривая, поднимаются мимо меня по лестнице.
А у меня даже билета нет!
Черт! Ну разве можно так?
Если что-то случилось, как минимум надо позвонить, объяснить, извиниться. А не вот это все!!
В груди застывает. На глаза наворачиваются слезы.
Отворачиваюсь от людей к зеркалу, доставая салфетки.
Все! Успокойся!
Почему это так невыносимо?!
– Лиза, привет.
Май...
– А что случилось?
– Ничего, - дрожит мой голос.
– Я уже ухожу.
– Но ты же только пришла.
– Забыла билет...
– вру я.
Хочется сразу двух противоположных вещей. И порыдать у него на груди. И чтобы он никогда не видел меня такой уязвленной.
– У меня как раз два. Пойдем-пойдем...
– ведёт за руку.
Не дыша, чтобы не разреветься, иду за ним.
Потому что объясняться и спорить сейчас не вариант. Тогда сто процентов расплачусь. А это так глупо...
Он, без всяких вопросов, покупает мне в буфете бутылочку воды. И я через каждую минуту делаю глоток, чтобы прийти в себя.
Никакой катастрофы. Просто я ранимая дурочка. А когда снимаю броню становлюсь ещё ранимее. Не стоило этого делать со Шмелевым. Я вроде бы и не хотела. Но оно произошло само.
Вяло и ничего не видя, иду с Маем по залам, держа его под руку.
Он не пытается со мной разговаривать. Видимо мой тихий нервный срыв налицо.
У одной из картин торможу его.
– Май, спасибо тебе большое.
Очевидно ведь - нравлюсь. Но это так нечестно использовать его как запасной вариант.
– Да... не за что.
– Есть за что. Но ты со мной не нянчись, не нужно. Так вышло, что я в другого парня...
– гаснет мой голос.
Развожу руками.
В другого парня - что?
Втрескалась по самые уши! Что ж ещё то?!
Отвожу взгляд.
– Да я заметил, - улыбается он.
– Не слепой.
Отлично. Все заметили!
– Мне просто кажется, я тебе нравлюсь. И вот...
– вздыхаю я.
– Это нечестно.
– Нравишься... Но не парься, пожалуйста. Просто общаться мне тоже приятно.
– Можно, я тебя обниму?
– свожу брови, извиняясь за то, что не разделяю его симпатии.
– Вэлком...
– распахивает объятия.
И я делаю это. Обалденный парень! Но влипла я в несъедобного Шмелева.
– Ты домой хочешь?
– шепчет мне в ушко.
–
– киваю доверчиво.
– Такси вызвать?
– Я папе позвоню. Спасибо.
Ухожу по лестнице вниз, набираю отца.
И мой боевой дух испаряется окончательно. Сейчас приеду домой. Закроюсь в комнате и порыдаю. А потом, пошел он к черту - этот Шмелев! Я в такие игры не играю…
– Лиза, что-то срочное?
– отвечает строго отец.
– Папочка... забери меня, пожалуйста.
Глава 27 - Близкая
Брюки мне после химчистки привезли на адрес родителей. И я еду забрать. Заодно и ещё кое-что из вещей.
Ворота открыты. Отцовская тачка наполовину жопы торчит на улице. Паркуюсь рядом.
Осматриваю его машину. Краска на крыле содрана.
Отец все там же. Словно весь наш большой дом превратился в диван в гостиной. И снова нетрезв. Не брит. Помят. Прокурено так, что дышать противно. На плазме без звука мелькает какой-то трешовый фильм: голые шлюхи, стрельба, наркота по столу...
Мне кажется, я захожу сюда к нему и попадаю в какую то вязкую мглу.
– Привет, - падаю в кресло напротив.
– Мхм...
– бродит взглядом по пустым стенам.
Наши картины распроданы.
Они не были слишком уж дорогими. Но все же... Мне они нравились. Их покупал дизайнер, когда я ещё был совсем пацаном. А наш дом - живым. Я бы их забрал. Но меня никто не спросил.
– Нахера ты за руль садишься, пап? Ты же не просыхаешь.
– Да я даже на автопилоте вожу лучше, чем ты, понял? Так что не нравоучай. Я ж тебя не нравоучаю. Будешь?
– двигает ко мне граненый хрустальный стакан дном бутылки.
– А если кто-то въедет в тебя, а ты в дрова?
– Я ещё не настолько нищий, чтобы не решить эту проблему.
Наливает и себе, и мне.
– Нет. Не хочу. А что у тебя с бизнесом?
– А его больше нет.
– И чего - целый день квасишь теперь?
– Ты об этом хочешь поговорить?
– делает глоток, пьяно моргая.
– Нет. Не об этом.
Мне с ним говорить не о чем. Но хочется как-то эмоционально его выдернуть что ли из этой мглы. Как то же это происходит в других семьях. И я пытаюсь, представить, что я мог бы сказать, например, Бессо Давидовичу, чтобы вырвать его из рутины и вызвать какие-то позитивные эмоции.
– А у меня девушка появилась. Лиза.
– Какая по счету?
Цокнув, смотрю в потолок.
– Нет, - корежит меня.
– Любимая девушка.
– Эти - хуже всего, - морщится отец.
– Почему?
– Потому что бляди - все. Но эти - "любимые" - ещё и под шкуру залезают.
– Не все бляди.
– Все. Самые бляди те, кто сначала много рисуются, набивает себе цену, играет с тобой в отношения, вместо того, чтобы честно озвучить ценник. Как твоя Лиза, - пренебрежительно.