Параллельные прямые
Шрифт:
— А к нам не заглянул по пути. Нехорошо.
— Полёт же беспосадочный.
— Ну и что? Кто узнает? В баньке бы попарились, за жизнь поговорили. Что за молодёжь пошла? Никакого уважения к старшим. Ладно, Лаврентий, пошли Воронина со Шмидтом предупредим. Не забывай, нам ещё прощальную поляну накрывать. Или как лучше назвать — льдину?
— Ну-с, молодой человек, на что жалуетесь? — хитрый прищур моего лечащего врача предвещал очередную гадость.
Тоже мне профессор. Образованный,
Только доктор понять этого не может, и от своей беспомощности придумывает всё новые казни египетские, которые он называет исследованием скрытых возможностей моего организма. Ох, и настырный тип! Уже два рентгеновских аппарата загубил, пытаясь пересчитать органы в моих многострадальных внутренностях. Вот зачем это ему? Всё равно ничего не увидел.
И ладно бы искал пули, которые так и не смог вытащить. Нет, всё норовит облучить то, что грудью нельзя назвать даже при всём желании..
— На жизнь я жалуюсь, доктор.
— Это, батенька, не ко мне, — развёл руками врач. — Мы больше по другому специализируемся, всё о здоровье печёмся.
— Так я же здоров. Чего беспокоиться?
— Не знаю-не знаю…, - может оно у Вас и железное, но пока точно не убедимся….
А вот фигушки тебе, старый живорез! Знаю я ваше — убедимся. Это значит, что меня нужно разрезать, сунуть любопытный нос внутрь, убедиться, что всё в порядке, и ещё на пару месяцев уложить на госпитальную койку. В гробу я её видел. Совсем не прельщает сия блистательная перспектива. Валить отсюда нужно при первой же возможности.
Профессор всё не унимался. Постучал согнутым пальцем по моей мощно-геройской груди, и прислушался, как звенит в ответ невидимая под иллюзией больничной пижамы кольчуга. Она, родимая, и не позволила хирургам добраться до моего бренного тела. Спасла жизнь, можно сказать. А что пули? Да тьфу на них. Мой метаболизм позволяет даже бомбические ядра усваивать. От чугуна, правда, потом страшная изжога.
В дверь палаты робко постучали, и появилось испуганное лицо пожилой медсестры:
— Рувим Яковлевич, тут к товарищу раненому посетитель пришёл.
— Я же сказал — никого не пускать!
Медсестра ойкнула и влетела в помещение. Следом за ней решительно шагнул высокий священник в парадной рясе.
— По поручению Его Святейшества Патриарха. С пастырским благословлением.
— Ну…, если так…, - пошёл на попятную профессор.
— Именно, подтвердил батюшка. — А теперь оставьте нас. Служение Всевышнему не терпит суеты. Или Вы, товарищ Шнеерзон, тоже желаете вкусить Божьей благодати?
Рувим Яковлевич не возжелал, и поспешил откланяться. А священник достал из пухлого портфеля пыльную бутылку, и повернул ко мне этикеткой.
— Она
И только когда четвёртая бутылка вылетела в форточку и упокоилась с миром в зарослях расцветающей сирени под окном, святой отец заговорил о деле, с которым был отправлен ко мне.
— Сегодня вечером прилетают Ваши товарищи с «Челюскина».
— Батя, дай я пожму твою мужественную руку. Вот это новость. Спасибо, уважил.
— Подождите, товарищ генерал. Меня ведь не только Патриарх сюда направил. Ещё и сам Иосиф Виссарионович лично инструктировал.
— Мог бы и сам заехать, — заочно укорил я товарища Сталина.
— Нельзя, — вздохнул батюшка. — Потому и просили проделать всё тайно. Никто не должен знать о Вашей роли в событиях на территории бывшей Литвы и ныне покойной Польши. Международная обстановка обязывает и требует невмешательства. Одно дело — добровольцы, и совсем другое — целый генерал.
— И потому про мои мифические подвиги во всех газетах напечатали? Это Вы называете сохранением тайны?
— Позвольте не согласиться. Там фамилия нигде не указывалась, только инициалы. А.Г.Р. Может, это был бразильский генерал? По имени Альварец Гильермо Родригец?
— Угу, — согласился я. — Тот самый бразилец, который с криком: — «Вот я вам, блядям, ужо покажу!», сбил низколетящий литовский самолёт метко брошенным обломком рельсы.
— Что Вы такое говорите, Гавриил Родионович, «Правда» газета солидная, ни о каких блядях в ней не упоминается.
— Ладно заливать-то, святой отец. Своими глазами в «Комсомолке» видел.
Священник достал блокнот, и сделал в нём пометку:
— Совсем молодёжь распустилась. Примем меры, наложим епитимью.
— На Соловках или в Сибири грехи отмаливать будут?
— Упаси Господи, товарищ генерал. Кто же в наше время ценными специалистами разбрасывается? Поработают некоторое время в «Льне и Конопле», потом на «Мурзилку» перебросим. Оно пользительно будет для просветления ума и культуры печатного слова.
— Сурово, — только и посочувствовал я корреспондентам.
— А по иному и нельзя. Россия в кольце врагов, — батюшка перекрестился и добавил: — Аминь!
Да, против таких аргументов не попрёшь. Впрочем, и не собирался. Только переспросил:
— А что, действительно есть журнал про коноплю?
— Он про детей, и для детей. А, хотя бы и про коноплю, что такого? Наши советские коноплеводы — самые передовые в мире. Государственные награды получают. План перевыполняют ежегодно. И, даже, сверх плана….
Лекцию о взаимодействии детских периодических изданий и сельского хозяйства пришлось не слишком вежливо перебить прямым вопросом:
— Так что просил передать товарищ Сталин?