Пари для простаков

Бэгли Десмонд

Фоллет осмотрелся кругом.

— Должно быть, это их тюрьма. Судя по виду, также и склад, но, главным образом, тюрьма. В каждой воинской части должна быть кутузка — это закон природы.

— Воинской? — воскликнул Уоррен.

— Да, — сказал Тоузьер. — Это явно военная организация. Скорее всего, партизанская часть, но военизированная. Вы что, не видели винтовок?

— Вот это да, — сказал Уоррен. — А при чем тут наркотики?

— Я и сам ничего не понимаю. Человека, которого я видел рядом с Фарвазом, зовут Меткалф. Меткалф и винтовки —

это понятно, это как яичница и ветчина, но Меткалф и наркотики — абсолютно исключено.

— Почему? Что это за человек?

— Меткалф — это… это Меткалф, и все. Он способен на все что угодно, но с наркотиками он связываться не станет. Это про него все знают. Ему не раз предлагали, парень он толковый и хваткий, но он всегда отвергал подобные предложения. Тут он непреклонен.

Уоррен сел на какой-то ящик:

— Расскажите о нем еще что-нибудь.

Тоузьер ткнул пальцем в бумажный мешок и посмотрел на надпись, — минеральные удобрения. Он поставил его на попа и сел на него.

— Мы с ним воевали.

— Он был наемником?

Тоузьер кивнул.

— В Конго. Он хватается за все сразу. И чем безумнее затея, тем лучше для него. По-моему, его вышвырнули из Южной Африки за какую-то аферу с алмазами. Я знаю, что он занимался контрабандой из Танжера, когда тот был открытым портом.

— А что он провозил?

— Сигареты в Испанию, какие-то антибиотики — тогда они были в дефиците. Я слышал также, что он поставлял оружие алжирским повстанцам.

— Да? — спросил Уоррен с интересом. — Тем же занималась и Жанетт Делорм.

— Я слышал краем уха, что он был замешан в контрабанде колоссального количества золота в Италию, но это не подтвердилось. Во всяком случае, богаче он, по-моему, от этого не стал. Вот и все, что я о нем знаю. Он, в общем, не гнушается ничем, кроме наркотиков. А почему, меня не спрашивайте, я не знаю.

— А что он здесь потерял?

— Он — вояка. В партизанской войне он знает толк. В настоящей воинской части он особых успехов бы не достиг — никаких военных училищ не кончал, вся эта муштра и прочее дерьмо ему не по нутру, но среди партизан он силен, как никто. Так мне кажется, по крайней мере. Мы знаем, что курды воюют с иракцами, Ахмед нам об этом рассказывал. Ну вот они и заполучили к себе Меткалфа, чтобы он им помогал.

— А как же наркотики, с которыми он не любит иметь дела?

Тоузьер помолчал.

— Наверное, он о них ничего не знает.

Уоррен размышлял, что полезного можно извлечь из этой ситуации. Только он открыл рот, чтобы что-то сказать, как в замке повернулся ключ, и дверь распахнулась. Вошел курд с пистолетом в руке и стал спиной к стене. За ним появился Ахмед.

— Я сказал, что мы не морим наших гостей голодом. Вам принесли еду. Может, она и непривычна для ваших европейских желудков, но еда хорошая.

Внесли два больших подноса, покрытых полотенцами.

— Да, мистер Тоузьер, — сказал Ахмед, — у нас, кажется, обнаружился общий

друг. Не вижу препятствий к тому, чтобы вы повидались, — позже, когда поедите.

— С удовольствием повидаюсь с Томом Меткалфом, — сказал Тоузьер.

— Я так и думал, — заметил Ахмед и повернулся, чтобы уйти. Но неожиданно остановился.

— Да, джентльмены, совсем забыл. Моему отцу нужна кое-какая информация. Кто может ему помочь? — Он испытующе посмотрел на Уоррена и улыбнулся. — Сомневаюсь, что мистера Уоррена легко будет убедить; тем более мистера Тоузьера. Я изучал вас внимательно во время нашей встречи. — Его взгляд соскользнул на Фоллета. — Вы ведь американец, не так ли, мистер Фоллет?

— Да, — сказал тот. — Как только увидите американского консула, передайте ему, что я хочу его видеть.

— Понятно, — вздохнул Ахмед. — Я вижу, вы так же упрямы, как и ваши друзья. Отец хочет поговорить с вами, но он человек старый, сейчас заснул, у вас есть еще несколько часов. Так что отдыхайте.

И он ушел со своим телохранителем, хлопнув дверью. Тоузьер показал на керосиновую лампу, стоявшую на одном из подносов.

— Он был столь любезен, что оставил нам это.

Фоллет приподнял полотенце.

— Что-то горячее.

Тоузьер снял полотенце с другого подноса.

— Что ж, делать нечего, давайте есть. М-м, это даже неплохо: африканский суп, цыпленок, кофе.

Фоллет набросился на цыплячью ножку, но тут же с негодованием отшвырнул ее.

— Это, по-моему, не цыпленок, а престарелый петух.

Уоррен взял тарелку.

— Где же мы сейчас находимся, как вы думаете?

— Наверное, недалеко от турецкой границы, — сказал Фоллет. — Совсем рядом, я думаю. И от иранской недалеко.

— В сердце Курдистана, — заметил Тоузьер. — Это что-то значит. А, может, ничего не значит. — Он нахмурился. — Ник, помните историю, которую рассказывал Ахмед? О политической ситуации в Курдистане? Он упоминал чье-то имя. Ну, того, кто наводит ужас на иракскую армию.

— Барзани, — сказал Уоррен. — Мулла Мустафа Барзани.

— Вот-вот. Ахмед говорил, что у него своя армия. Мне кажется, здешние ребята — оттуда.

— Может быть. Но нам-то от этого не легче?

— Бог помогает тому, кто помогает себе сам, — резонно заметил Фоллет и, продолжая держать в руке куриную ножку, встал, взял свечу и принялся рассматривать внутренность пещеры. Его голос донесся из глубины:

— Ничего особенного.

— Ну да, тюрьма как тюрьма, — сказал Тоузьер. — Тем не менее, надо знать, чем мы все-таки располагаем. Что это за ящик, на котором вы сидите, Ник?

— Он пуст.

— А я сижу на удобрении, — сказал Тоузьер с отвращением. — Что еще Джонни?

— Еще — пустые ящики, автомобильные запчасти — все ржавые, полканистры солярки, пара мешков с соломой, — вот почти и все.

Тоузьер вздохнул. Фоллет вернулся, поставил свечу и, взяв керосиновую лампу, взболтал ее, поднеся к уху.