Пари (сборник)

Бортникова Лариса

– Неужели? Сложно, наверное? Для девушки занятие не вполне подходящее, – она внимательно смотрела на меня, на мои разноцветные патлы, белые ногти и сережку в носу, а мне было совестно.

– Где, в психушке-то сложно? Да не очень. Вообще-то там кругом сплошные микро– и макроцефалы, параноики, дебилы и шизофреники. Атмосферка еще та, но я привыкла. Раз-два, запихнул шизика в смирительную рубашку, вколол в задницу успокоительное, вынес судно, и все! Делов-то!

– А где же вы, душенька, с Андреем познакомились? – Бабушка выводила меня на серьезную беседу.

Эк, как же меня подмывало сказать, что он недавно проходил у нас в клинике курс лечения, но я вовремя удержалась.

– Да так, на тачке подбросил однажды. Вот и познакомились. Пошли, выпили по пивку, а там и любовь, и все дела, ну, понимаете?

– Будете ещё чайку? – Она вскочила к чайнику, не желая выслушивать про «все дела» с ее обожаемым внучком.

– Нее. Типа, хватит. Я чай не люблю. Не уважаю.

– Да, да, конечно. Вам бы чего покрепче, но у меня нет. Не держу, знаете ли, – она забеспокоилась и как-то даже съежилась, верно, испугалась, что я пойду крушить ее кухню в поисках чего покрепче.

Тут вернулся Андрей. Бабушка остановила его в коридоре и зашипела по-английски, будучи стопроцентно уверена, что зелено-малиновое уродство с иностранными языками не в ладах.

– Боже, дорогой, где ты это нашел? Где? – спросила она по-английски.

– Что-то не так? – ответил Андрей. – По-моему, вполне приличная девушка, чистая, неиспорченная, то, что надо одинокому мужчине.

– Это же чудовище, внук. Она невероятно ограниченна. Я верю в ее неиспорченность и чистоту, но что у вас может быть общего?

Вот здесь она попала в точку. У нас ничего общего с ним быть не могло, помимо выигрыша, разумеется.

– Бабушка, ты неправа. Она дивно готовит. А как она моет окна! Залюбуешься. Кстати, лучше всего она делает яичницу, – сеттер фыркнул и бросил на меня быстрый взгляд, я показала ему язык.

– Андрей, – никак не могла угомониться бабушка, – прошу, обрати внимание на Аллу, такая милая барышня. Хорошая семья. Чудная профессия.

Андрей взял встревоженную бабушку за руку, ввел ее в комнату, поставил напротив меня и заявил:

– Дорогая бабуля, – его голос звучал торжественно, – мы с Ларисой не просто знакомые или друзья, мы собираемся пожениться.

– Точно, типа. Собираемся, – закивала я головой, и камушек, прикрепленный братцем к моему носу клеем, отвалился и блюмкнулся в чашку с остывшей заваркой.

– Ой, – только и смогла вымолвить старушка.

Я приготовилась бежать за аптечкой, но бабушка еще разок тихо ойкнула и, взяв себя в руки (старая гвардия), поздравила нас с принятым решением. Держалась она на редкость стойко, но, кто бы знал, как мне стало неуютно и совестно. М-да! Когда же она ушла за очередной порцией чая, я обратилась к Андрею:

– Мне ужасно неловко. Как-то все глупо вышло. Весь этот маскарад!

– Зато достигнута цель. Кто-то мне говорил, что цель оправдывает средства.

– Не кто-то, а Макиавелли. Все равно неловко!

– Да? А мне казалось, что вы не так давно цитировали его в нужных и ненужных местах. И в других местах маскарад вы устраивали с завидным энтузиазмом.

– И

Аллочка действительно чудная девушка. Подумали бы. С утра до вечера Глинка, Рахманинов, Дебюсси.

– Я предпочитаю поэзию музыке, – он многозначительно посмотрел на меня, и его глаза слегка затянуло поволокой, сеттер снова увлекся.

– Таак. Где тут делают яичницы? Мы, кажется, договорились… А если вам так небезразлична поэзия, читайте Ахматову, Северянина или Мандельштама, здесь полное собрание, – я обвела глазами стены и увидела в зеркале отражение бабушки, которая внимательно нас слушала, спрятавшись в углу за дверью.

– И вааще мне здесь, типа, надоело. Давай сваливать, – я двинула его кулаком в грудь, что должно было символизировать искреннюю сердечную привязанность, и показала взглядом на зеркало. Он проследил, понял и подмигнул.

– Уже уходим, зайчик. Потерпи.

Мы пробыли у бабушки еще минут тридцать. За все это время она не проронила ни слова, а лишь разглядывала мой наряд и чему-то улыбалась про себя. Через полчаса мы заторопились уходить.

– Лариса, – позвала она меня из прихожей. – Вы мне не поможете?

Я удивленно пожала плечами и вернулась в комнату. Бабушка притворила двери, и я осталась с ней один на один.

– Стыдно, деточка, стыдно, – седой пучочек на ее голове мерно раскачивался в такт. – Стыдно обманывать пожилого человека. Ну что ж, вам и моему внучку-балбесу удалось меня испугать. Но я подслушала, как вы читали наизусть Пастернака, правда, подумала, что ошиблась, глухая тетеря, затем я видела как вы наслаждались Равелем, но все еще сомневалась, затем я подслушала ваш разговор с Андреем и, внимательно приглядевшись к вам, все поняла. Стыдно, голубушка.

Я опустила голову в чистосердечном раскаянии.

– Ну простите, Элеонора Степановна. Это просто был небольшой розыгрыш, надеюсь, что вы не очень расстроились. Уж очень Андрею надоело быть «барышней на выданье», вот он и попросил меня слегка помочь ему справиться с этой бедой. Простите, ради бога. Не обижайтесь на нас.

– Да нет, не обижаюсь, детка, но вот насчет «решили пожениться» – это немного правда или тоже сплошная ложь?

– Боюсь, что ложь, – я немного замялась.

– Но ведь он же вам небезразличен, верно? – Все бабушки весьма умны и догадливы, в особенности бабушки шотландских сеттеров с синими глазами.

– Это несколько одностороннее чувство, – мне не хотелось ее больше обманывать, тем более что это было невозможно, – но не волнуйтесь.

– А мне так не показалось. Не показалось, что одностороннее. Уж слишком внимательно он поглядывает на вас, Лариса. Я своего обалдуя знаю. А вы присмотритесь-ка сами, – бабушка хитро высверливала во мне черными зрачками дырочку, надеясь через эту дырочку добраться до моих внутренностей.

– Элеонора Степановна, слишком часто мы принимаем желаемое за действительное, но не стоит жить иллюзиями, – по-английски добавила я и, поцеловав ее в сухую сморщенную щеку, пожелала всего хорошего. Она долго стояла у входа и смотрела мне вслед.