Парламент
Шрифт:
— Ты о Кляксе что-нибудь слышал?
— Про девчушку, которую два молодчика Пантова из окна выбросили? Мне о ней твоя мать рассказывала.
— Моя мать? — у Евнуха от удивления округлились глаза.
— А разве ты не знал, что она работала администратором в злополучном доме отдыха? В её смену и произошел весь скандал. И чтобы поменьше было разговоров на эту тему, Зою Ивановну попросту уволили. Она и пришла ко мне за помощью.
— Ну, с этими негодяями я ещё разберусь. — Тихо произнес угрозу Евнух.
— Ты знаком с ними?
— Было
— Так что, Клякса, нравится тебе? — постарался вернуться к теме разговора Агейко.
— Я здесь ни причем. Она нравится французу Кантоне. А мне хотелось бы, чтобы она была счастлива. Но пока живет и здравствует моя хозяйка, она не оставит Кляксу в покое.
— Шантаж? — догадался Агейко.
— Да. Виолетта сделала все от неё зависящее, чтобы состряпать эту парочку. И теперь до конца жизни будет требовать от Светки деньги за свои услуги, а в случае отказа пугать тем, что расскажет французу о её прошлом. Это в стиле госпожи.
— Скажи, Вадим… — сделав глоток из стакана, обратился к нему Агейко, — Если я напишу, чем занимается Петяева и какие услуги оказывает населению, ты готов это подтвердить в суде?
— Я? Нет.
— Боишься?
— Нет.
— Тогда я тебя не понимаю.
— У меня другая миссия. Надо кое с кем поквитаться и отдать должок. А взять Петяеву за горло я тебе помогу. У меня есть адреса и списки «наташек», которых хозяйка продала за рубеж в интимные заведения. Я слышал, что несколько девушек из последней партии, смогли удрать. Лучших свидетелей — тебе не найти.
Агейко оставил последние слова Евнуха без внимания.
— Ты хочешь отомстить за мать этим придуркам — Вовану и Бобану?
— Это уже мои дела.
Агейко, немного запьянев, положил руку на плечо Евнуха.
— Я бы не хотел, чтобы ты наделал глупостей. Правда… — он сделал ещё глоток, — Обидно будет, если твоя мать…
Евнух перебил его вопросом:
— Как она?
— Хозяйничает. Ты бы видел, какой она порядок навела у меня в квартире!
— Похоже на нее. — Улыбнувшись, подтвердил Евнух. — Ну, мне пора. Прошу тебя, только ничего пока не говори обо мне родителям.
— И долго ты ещё будешь скрываться? — поймал его за рукав и постарался задержать Агейко — Почему не обрадуешь стариков и не вернешься домой.
Евнух изучающе посмотрел на журналиста.
— Я же тебе говорил — девчонка там у меня была. Кстати, на Кляксу очень похожая. Я узнавал, прошло четыре года, а она до сих пор ждет. Так вот, пока замуж не выйдет, я в поселке не появлюсь.
— Разлюбил?
Евнух поднялся.
— Юра, разве мало я тебе всего рассказал? Имей же совесть.
— Мы ещё встретимся?
— Обязательно. Я тебя найду.
Евнух твердой походкой направился к выходу из кафе.
7
Сердюков поставил чемодан на лестничную площадку и потянулся к звонку своей квартиры. Он представил, как сейчас откроется дверь, и жена окинет его ненавистным молчаливым
Он даже поежился: было бы, где остановиться, он не приехал бы домой. Но не ночевать же на вокзале? Он взял себя в руки, все-таки нажал на кнопку звонка и через секунду услышал, как в направлении двери шлепают тапочки супруги. Она открыла двери и приветливо улыбнулась:
— Заходи. А у нас гость. И мы тебя уже давно ждем.
Ничего не понимая, Сердюков робко перешагнул порог и тут же втянул голову в плечи, будто ожидая со стороны удара палкой. Но жена продолжала мило улыбаться:
— Ну чего ты, как не у себя дома?
— А что, собственно говоря, произошло? — По-видимому, палкой бить его никто не собирался, и Сердюков даже немного приободрился, — Что на каждый ваучер выдали по «Волге»?
— А что вы в думе приняли уже такой закон? Вот они все твои ваучеры, так и лежат в шкафчике.
Из комнаты раздалось знакомое покашливание. «Неужели Хоттабыч?» — обрадовался Сердюков. Он поставил чемодан на пол и теперь не знал, как вести себя с женой: чмокнуть в щеку, как делал раньше или сразу пройти в комнату?
Он решил остановиться на втором варианте и даже, боясь задеть супругу в тесной прихожей, сделал шаг в направлении комнат, но она тут же взяла его за локоть.
— Вспомни, что ты забыл сделать?
— Поцеловать, что ли? — в полном недоумении спросил Сердюков и прикоснулся губами к Жанне.
Она взяла его под руку и чуть ли не насильно повела в комнату.
— А, отшельник! — вставая с кресла, обрадовался Хоттабыч. — Сколько лет, сколько зим! А я уже, грешным делом, начал думать, что ты навсегда останешься в Марфино.
— Поэтому и отозвал меня из командировки?
— Только ли поэтому? — Хоттабыч хитро скосил глаза на Жанну. — Я ведь тоже мужчина, причем холостой и за себя не отвечаю…
Они сели в кресла друг перед другом.
— Слышал, какую ты там бурную деятельность развел. — Похвалил Хоттабыч, — Агейко мне звонил, сказал, что статью о твоих успехах готовит. Хотя и не намного, но уже опережаешь Пантова по своему округу.
— Трудно сказать, Саша. Да и не соперничаю я с Пантовым. Просто хочется, пока имею депутатские полномочия, сделать что-то полезное и оставить о себе людям добрую память. Бедность кругом, разруха. Все только просят — дай, дай. И пальцем о палец не ударят, пока им не подадут, в рот не положат.
— Издержки коммунистической системы, — согласился спикер, — Пройдет ещё ни одно поколение прежде чем переменится сознание.
— И я им о том же говорил. Не выдают зарплату — уходите с работы, открывайте свое дело. Организовывайте рыбацкие артели — там озера кишат рыбой. А у нас в центре почти все магазины торгуют импортной селедкой и шпротами. А какая глина в пятнадцати километрах от Марфино! Открывай кирпичный цех и торгуй стройматериалами. Есть среди марфинцев инициативные люди, но боятся связываться с областным чиновничеством.