Партизаны
Шрифт:
Подошедших артиллеристов я распределил вдоль обрыва и успел ещё послать Фому с донесением к комиссару, чтобы не растерялись, когда прозвучал выстрел Бергена, и началось.
— Гранатой огонь! — Отгибаю я усики и, выдернув чеку, кидаю лимонку в овраг, следом за ней вторую, а потом уже РГДшку. Высовываться за край обрыва и наблюдать за результатом пока не рискую. Взрывы ещё раздаются, и осколки свистят в воздухе.
— По пехоте огонь! — привстав на колено, командую я и выпускаю в копошащиеся внизу фигуры одну обойму. Перезаряжаю карабин и беру на прицел фигуры, отделившиеся от общей кучи. Вставляю новую обойму и провожу контроль.
— Малыш, — нахожу я командира расчёта. — Забирай своих и дуйте за орудием, теперь мы тут и сами справимся.
— Понял, командир.
— Прекратить огонь! — Когда снежная взвесь и дым от разрывов немного рассеялись, командую я. — Петруха, присмотри тут за этим кладбищем. Гляди, чтобы оживших мертвецов не было.
— А ежели оживёт кто, что делать?
— Добей. Гранаты и винтарь тебе в помощь. Остальные за мной. — Возвращаемся на прежние позиции и вступаем в перестрелку с немцами на той стороне. Особого урона на таком расстоянии не нанесём, но хоть внимание на себя отвлечём. Хотя два пулемёта и снайпер тоже не подарок.
Выставляю прицел карабина на шестьсот метров и отстреливаю обойму по одному из пулемётов. Меняю позицию, перезаряжаю оружие и, осмотрев поле боя в бинокль, даю команду.
— Прекратить огонь! — Все попрятались, не желая лишний раз подставляться под шальную пулю. Немцы прекратили стрелять, не желая получить её от Бергена, а мои занялись снаряжением магазинов.
Со стороны деревни также не наблюдалось никакого движения, видимо противник спешно готовился к обороне, предположив, что это Красная армия наступает. Пожалуй, не будем их в этом разочаровывать, пускай боятся и не лезут. Услышав сзади какой-то шум, оборачиваюсь и вижу упряжку с орудием, пробирающуюся между деревьев. А вот и наш основной аргумент в сложившейся ситуации. В двадцати метрах от опушки орудие отцепили, и достав несколько укупорок со снарядами из ящика, отвели передок в укрытие. Прокатив пушку вперёд ещё на десяток метров, разгребаем снег и, опустив нижний щиток, упираем сошники в землю. Прикинув сектор обстрела между двумя деревьями, готовлюсь открыть огонь. Как только установили орудие, отсылаю сапёров в лагерь, а то народу у комиссара совсем не осталось, не успеют собраться, одних лошадей надо целый табун запрячь.
Вот только первыми начали немцы, вновь обстреляв самолёт и нашу опушку леса. Но теперь им не повезло. Один пулемёт я накрыл тремя осколочными снарядами и добавил ещё пяток по опушке. Пашкины разведчики тоже не поскупились, обстреляв фрицев уже с трёхсот метров из самозарядок и двух пулемётов, ну и лётчики добавили жару из своей спарки. Выпускаю ещё пару снарядов по перелеску, где находится противник, и меняю позицию. Не понравилась мне эта чехарда, устроенная фрицами, дюже не понравилась.
— Передки на батарею. — Цепляем орудие и везём его на сотню метров левее. Хорошо получив по зубам, в атаку гансы вряд ли уже пойдут, а вот поднасрать напоследок смогут. Вот и отплатим им той же монетой, устроив артподготовку по деревне.
Вот оно, началось. Свист мины раздался позади нас. Очень противный и леденящий душу, особенно если знаешь, что это стреляешь не ты. Одна восьмидесятимиллиметровая мина рванула за логом, следом за ней вторая, и после пристрелки началось. Опушку, где были разведчики, заволокло дымом от разрывов. Будем надеяться, что они там были, а не находятся сейчас.
— Отряд готов к движению, товарищ
— Ну так снимайте часовых и выступайте. А мы тут немного пошумим и присоединимся. — На ходу отвечаю я.
— А куда отходить будем? В какую сторону?
— Туда же, куда собирались. На запад, лесом к реке и дальше.
— Понял. Только там могут быть немцы.
— А они везде могут быть, мы в тылу у противника, Леонид Матвеевич. Так что выполняйте приказ.
— Есть. — Берёт под козырёк бывший лесник и уходит.
Выбрав позицию, отцепляем орудие. На этот раз стрелять будем по деревне. Сымитируем артподготовку, пускай ждут атаку. И хотя расстояние больше полутора километров, но мне не в белку, а в дом попасть нужно. И желательно в тот, где засели корректировщики. А тут солнце мне в помощь. Деревня на севере, шарик в зените (обед), а так как на дворе зима, то и солнце невысоко. И пока штатный наводчик (дядя Фёдор) проверяет установку орудия, обшариваю «вооружённым» глазом крыши и чердаки домов на окраине. Есть контакт. В одном месте бликанули линзы бинокля.
— Посторонись-ка, отец Фёдор. — Приникаю я к прицелу, наводя орудие в нужную точку.
— Не доверяешь, командир? — То ли пошутил, то ли обиделся он.
— Доверяю, Федя. Но есть такие вещи, которые необходимо делать самому. — Не отрываясь от прицела, отвечаю ему. Ещё раз глянув на цель и проверив установки прицела, даю команду.
— Осколочным зарядить. — А после клацанья затвора, нажимаю на спуск и «прилипаю» к биноклю, следя за разрывом.
Рвануло на чердаке, поэтому ещё после пары выстрелов, уступаю место дяде Фёдору, а сам руковожу процессом. Раскидав беглым огнём пару десятков осколочных гранат по всей деревне, задробляю стрельбу.
— Стоп. Передки на батарею. — Командую я.
— Повеселились, пора и честь знать. Уходим.
Прицепив пушку, нагоняем своих и следуем в арьергарде. Удачно проскочив между двумя оврагами, снова углубляемся в перелесок, где к на присоединились разведчики. В их «полку» теперь значительно прибыло, и не за счёт спасённых лётчиков, просто нашлась пропавшая группа. Разбираться будем потом, а пока нужно быстрее убраться из этого района. Немцы обиделись, но сейчас им пока не до нас, бой идёт за соседнюю деревню на востоке. До нас даже ружейно-пулемётная перестрелка доносится, не говоря уже про разрывы снарядов.
Движемся относительно быстро (насколько это можно по лесу и глубокому снегу), нам нужно форсировать реку и пересечь дорогу и всё это днём. И если река особой проблемы не представляет, спустились с одного берега на лёд и поднялись на другой, то дорога наоборот. Чтобы её пересечь, придётся чуть ли не войсковую операцию разработать, и не только головой, но и руками подумать. Сейчас проезжие дороги — это канавы в снегу, прорытые местными жителями, сгоняемыми на общественные работы. И если в начале зимы снег просто сталкивали на обочины, то после очередного снегопада бордюры из снега росли всё выше и выше, а в некоторых местах достигали полутора метров, да и шириной были метра два-три. Человек по плотному насту перелезет, а вот лошадь с санями уже нет. Так что прежде чем пересечь такую дорогу, приходилось делать проходы ещё и в этих отвалах. Это ночью немцы прекращали движение по дорогам, а днём будут туда-сюда юзать, поэтому придётся ещё и охранение с двух сторон выставлять, а возможно ещё и прорываться с боем.