Пасечник 2
Шрифт:
Конягин от такого захода на время потерял дар речи. Да что там, он вовсе выпал из реальности, напрочь сраженный фундаментальными аргументами. Возражений по существу не находилось, а произносить абстрактные банальности не хотелось.
— Идёмте, Глеб Никифорович, — вывел куратора из ступора ученик. — Время не ждёт!
Тот молча двинулся по дорожке парка.
— Вы уже измеряли ваш потенциал? — осведомился Конягин спустя минуту.
— Нет. Мне только провели анализ крови, показавший наличие магических способностей.
— Тогда сперва сюда, в
Лаборатория оказалась совмещена с медпунктом. Над входной дверью в сравнительно небольшой одноэтажный домик висела табличка, изображавшая красный крест в круге Спасителя. На одной половине за матовыми стёклами одинаковых дверей прятались одинаковые палаты, пока ещё пустые. На другой — кабинет целителя и процедурная, она же лаборатория.
В кабинете в ожидании пациентов скучал пожилой доктор. Расстёгнутый белый халат, открывающий вид на роскошный шелковый жилет, белая шапочка, седенькая эспаньолка, круглые очки в тонкой золочёной оправе — первые очки, которые Иван увидел в этом мире.
— На замеры? — оживился доктор при виде посетителей.
— На замеры, — подтвердил куратор, всё ещё не отошедший от разговора со студентом.
— Идёмте, идёмте!
Доктор энергично поднялся со стула и отпер следующую по коридору дверь. В просторной комнате вдоль стен стояли застеклённые шкафы с химической посудой, лабораторные столы с микроскопами, штативами пробирок и всяческими хитрыми приспособлениями неизвестного Ивану предназначения. А посередине в нарисованном на полу круге был установлен массивный, сложный даже на вид агрегат.
— Встаньте в круг, — скомандовал доктор.
«Возьмитесь за поручни», — подумалось Терентьеву.
— Возьмитесь правой рукой за вертикальную рукоять, — словно прочитал его мысли доктор.
Егерь не удержался, хрюкнул сдавленным смешком, но команду выполнил.
— Левую руку положите ладонью вниз в нишу.
Ниша в агрегате оказалась единственной, и этот пункт затруднения не вызвал. Доктор жестом отослал Конягина за прозрачную перегородку и неожиданно низким голосом, ничуть не похожим на недавний чуть взвизгивающий тенорочек, произнёс несколько слов. Белый халат вместе со штиблетами, шапочкой и всем содержимым окутала туманная сфера, сквозь которую фигура местного айболита виднелась довольно смутно.
Терентьев забеспокоился. Но прежде, чем решил прервать эксперимент, очевидно рискованный — иначе зачем бы доктор защиту включал — в глубине защитной сферы мелькнула рука, совершавшая некий пасс.
Верхняя половина устройства приобрела нежный салатовый оттенок. Ивана слегка тряхнуло, словно бы попал под небольшое напряжение. Он попытался отпустить руки — и не смог. Тем временем, цвет хреновины в кругу сменился на хвойный. Ивана тряхнуло сильней. Это ему не понравилось. Он вспомнил, как защищался от Аномалии, и попробовал повторить. Ладони окутала золотистая плёнка щита, созданная внутренним огоньком. Неприятные ощущения ослабли, теперь ладони лишь слегка покалывало.
А хитрый аппарат продолжал тем временем менять цвета. Мало-помалу
— Гаси! — крикнул из-за перегородки Конягин.
Доктор и сам сообразил, что измерение зашло слишком далеко. Он принялся совершать пассы, отключающие агрегат, но то ли было уже поздно, то ли второпях что-то путал, но у него ничего не выходило.
Терентьев сообразил, что дело худо. Что ещё немного и от аппарата в лучшем случае останется нарисованный на полу круг. И останется ли на месте медпункт, не говоря уж о находящихся внутри людях. Сейчас бы бежать без оглядки, но руки словно прилипли что к штырю, что к нише, и никакие усилия не помогали оторваться от чёртовой машины.
Не сказать, что решение пришло Ивану в голову. Скорее, оно сформировалось где-то в другом органе, и лишь после материализовалось в мозгах.
— Ты можешь? — беззвучно спросил Терентьев у своего хранителя-огонька.
— Могу, — так же безмолвно ответил тот.
— Делай.
Этот внутренний диалог занял какие-то доли секунды, а потом Иван просто принялся обеими руками впитывать в себя энергию, которую прежде блокировал. Ему показалось, что в солнечном сплетении у него возникла воронка, втягивающая в себя все то, что пытался выдать аппарат. Энергия струилась по плёнке щита, Терентьев чувствовал её мощный упругий поток. А потом она исчезала где-то внутри, подпитывая внутренний огонь. Он рос, превращаясь из робкого лепестка пламени в мощный факел.
Огонёк рос, а цвет тестировщика от чёрного возвращался обратно в красный, розовый и, наконец, в зелёный. Бледный, трясущийся доктор сумел, наконец, сотворить нужный жест и аппарат погас, а руки егеря вновь стали свободны.
— Это что сейчас было? — угрожающе спросил куратор. — Мы все едва к Спасителю не взлетели! Я не первый год здесь, но такого не припомню.
Доктор, шаркая подгибающимися ногами, вернулся в кабинет, открыл шкафчик, накапал себе из прозрачной колбочки в пробирку прозрачной жидкости примерно на три пальца, долил до верху дистиллированной водой, перебултыхал раствор стеклянным шпателем и опрокинул в рот. Шумно выдохнул, плюхнулся на стул и лишь тогда смог ответить. Ответ целиком состоял из союзов и междометий, связывающих в единую конструкцию непристойные выражения.
— Можно пояснить как-то более предметно? — рассердился Конягин.
— Можно! — дребезжащий тенорок доктора сорвался на фальцет. — Вы кого ко мне привели? Что это за монстр? То аппарат не мог установить контакт с ядром через ключевые каналы, то твой ученичок влёгкую высасывает энергию критического уровня. Где она сейчас? В нём!
Потрясая эспаньолкой, доктор ткнул пальцем в подошедшего Ивана.
— У него внутри, — продолжал бушевать он. — И при этом вы чувствуете хоть что-то? Хоть капельку?