Пасечник

mrSecond

Состояние всех построек было плачевным. Крыши провалились, зауголья у бани выгнили и выпали наружу, окна домика хлопали на ветру пустыми, без стёкол, створками. У стайки одна из стен и вовсе раскатилась, а стропила осели на одну сторону и держались не иначе, как чудом. Одним словом, разор и поругание.

Лежал Иван, покуда в беспамятстве был, у колоды. Той, на которой дрова колют. И колун в неё воткнут был. Только некогда справный инструмент успел основательно покрыться ржавчиной, а топорище и вовсе сгнило едва не в труху. Рядом кучей валялись наколотые, но не убранные в поленницу дрова. Но кололи их не сейчас, а, судя по виду, по меньшей мере полгода назад.

На земле рядом с колодой обнаружилась камуфляжная кепочка

армейского образца. Егерь кепочку подобрал, отряхнул и привычным движением водрузил на полагающееся ей место. Хлопнул крепкой широкой ладонью по топорищу колуна. Как и ожидалось, от удара оно рассыпалось в щепки. Иван хлопнул ещё раз, по обуху. Ржавое железо нехотя поддалось с третьего удара. Со скрипом, оставляя на верхнем спиле колоды ржавую труху, колун высвободился из деревянного плена. Егерь смахнул на землю сор и уселся сам. Прежде, чем начать что-нибудь делать, требовалось составить хоть какой-нибудь план.

Проблем с ночёвкой Терентьев не видел. Ночами ещё не настолько холодно, чтобы замёрзнуть. Навесик, лапник, костёрчик, Байкала в ноги — вот и ночлег. С едой тоже на ближайшее время проблем не будет: грибной сезон в разгаре. Конечно, особой пользы от грибов нет, но горячая сытость в брюхе лучше, чем холодный вакуум. На мелкого зверя можно ловушки насторожить, а найдётся рядом речка — морду поставить, рыбы наловить. Знающему человеку в лесу трудно остаться голодным. Главный вопрос — инструмент. Колуном дом не построишь. Получается, надо идти, глядеть развалины да искать в них то, что ещё может сгодиться в дело. Иван поднялся и отправился в обход своего нового хозяйства.

Первой на пути оказалась баня. Заходить в неё егерь побоялся. Того и гляди, развалится и придавит брёвнышком. Но на полочке в предбаннике лежало мыло. Нетронутое, запаянное в заводскую пластиковую упаковку. Иван дотянулся, добыл полезную вещь. Действительно, мыло. Яичное. И выглядит так, будто вчера положено, разве что сверху трухой чуток присыпано. А вот ковшик, виднеющийся у разваленной печки, будто бы лет десять в земле пролежал: остались от него ручка, да верхний ободок. Шайка, освободившись от железных обечаек, распалась на клёпки. Но досочки были, видать, резаны из дуба: всеобщий тлен их не коснулся.

Сарайка дала две горсти древесной трухи да горсть ржавчины. Судя по немногим оставшимся кусочкам железа, это были лопаты да вилы. А вот кувалда и лом вконец изоржаветь не успели.

В стайке кроме засохшего навоза ожидаемо ничего не нашлось, а вот дом сохранился получше. Ну да, крыша прохудилась. Ну стёкла вылетели, ну печка трещинами пошла, ну два нижних венца требуют замены. Зато пол на месте, потолок уцелел, в сенях, в пластиковом ящике из-под мороженого, практически целый плотницкий топор нашелся, лишь пятка лезвия сколота и топорища нет. Видать, хозяин купил новый, а старый кинул в ящик. Теперь из бревна, куда новый топор был воткнут, торчал обглоданный ржой огрызок. На земле, под этим местом, валялась оранжевая пластиковая рукоять. А старый, сделанный из хорошего металла, вот он, целёхонек. Разве что лезвие потускнело да рыжеватой пылью покрылось. Настроение у Ивана враз улучшилось. Топорище он сладит, а с таким топором и дом поправить можно, и новую баньку срубить.

На месте буфета осталась лишь труха с осколками стёкол, но посуда, по большей части, уцелела. Стояла аккуратненько на выцветшей клеёнке с цветочками. Там, где некогда стоял комод, помимо деревянной и тряпичной трухи, нашлись части кошелька и несколько потемневших монет. Мелочь, и двух рублей не будет. Видимо, купюры тоже прахом пошли. Но теперь очевидно, что деньги хождение имеют. И, значит, их можно добыть.

За домом обнаружилось ещё кое-что: колодец и полдюжины ульев. Сруб и ворот колодца погнили, хорошо ещё вниз не обрушились. Деревянное ведро, как и шайка в бане, рассыпалось клёпками. Починить проще простого: набить обручи, с пару дней в воде подержать,

чтобы клёпки разбухли да хорошенько сплотились, и можно пользоваться. С ульями вот посложнее вышло: пять штук такие же, как и всё здесь, полусгнившие, полуразвалившиеся, а один — как новый. Даже синяя краска на стенках не облупилась. Из летка то и дело вылетали пчёлы. Другие, напротив, садились на леток и заползали внутрь улья. Увиденное было полезным, любопытным и наталкивало на интересные мысли и параллели. Но мысли можно подумать и в сумерках, у костерка. А сейчас нужно дело делать! Например, пробежаться по лесу и набрать грибов.

Глава 2

Накануне вечером Иван с грехом пополам насадил уцелевший топор на пластиковое топорище. Вышло коряво, но получился хоть сколько-то рабочий инструмент. Конечно, по-хорошему нужно подобрать подходящее берёзовое полешко. Такое, достаточной длины, прямослойное, без сучков и трещин. И уже после вырезать из него топорную ручку. Но по-хорошему не выходило: нечем резать. Для работы с деревом, как минимум, нож требуется. А чтобы уж совсем замечательно было, нужны и резцы, и мелкие рубаночки для финальной доводки рукояти. Так что пришлось выкручиваться подручными средствами.

Наутро Терентьев решил раскатать по брёвнышку все постройки — кроме домика, конечно. Исчезнут эти развалины, исчезнет и шанс оказаться погребённым под кучей брёвен. Зато появится возможность внутри контура стен провести археологические раскопки. Глядишь, ещё что полезное найдётся. Может, и стройматериалы образуются.

Пёс, видя, что хозяин в плане кормления питомцев абсолютно бесполезен, убежал в лес на поиски пропитания. А Иван взял в руки ржавый лом и принялся за работу.

Начал егерь с бани. Она, стоило задеть подгнившие брёвна, рассыпалась сама. Осталось лишь перетаскать гнилушки в сторону, чтобы после распилить на дрова. Когда в хозяйстве появится пила, конечно. Примерно так же вышло со стайкой. А вот сарай так легко не поддался. Пришлось идти в лес, рубить тонкие лесинки, мастырить из них лестницу и потихоньку разбирать строение, начиная с ветхой кровли.

Иван поскидывал наземь трухлявые доски, аккуратно разобрал стропила и принялся за сруб. И тут его ждал сюрприз: брёвна никак не хотели поддаваться. Не помогли ни вес Терентьева, ни его богатырская силушка. Лом гнулся, а верхний венец даже с места не сдвинулся. Изрядно употев, егерь присел было передохнуть на ту самую колоду. Но, не успев толком расслабиться, вскочил на ноги: из лесу донёсся пронзительный женский крик.

Лом в руках Терентьева на спичку, конечно же, не походил, но и неподъемным не ощущался. Никакому татю не поздоровится, если этакой железной дурой поперёк хребта прилетит. А зверей в лесу Иван не боялся. Мелочь сама сбежит, а крупный зверь понимание имеет, и если его не дразнить, не задирать, как давешний охотничек, то и биться с ним не придётся. Конечно, случаи бывают всякие, но на то и существуют исключения, чтобы подтверждать наличие правила.

Иван со всех ног бежал на крик. Продирался через кусты, перепрыгивал через валежины, на бегу качая головой: совсем запущен лесочек. Нет здесь егеря, ни толкового, ни бестолкового. А раз так, то почему бы ему, Терентьеву, это место не занять?

Иван выскочил на небольшую полянку одновременно с незнакомой девушкой. Молодая, не старше двадцати лет, замерла на противоположном краю полянки, оглядывая местность и переводя дух. Не простая дамочка, сразу видно. Поверх камуфляжа хитрое защитное облачение: броник, больше похожий кирасу, поножи-наручи. Но каску где-то потеряла, светлые волосы растрепались, местами в прядях запутались сухие ветки да иголки. В руках небольшой арбалетик с металлическими дугами, не заряжен. За плечами рюкзачок, в глазах — паника. Девчонка явно бежит уже давно: дышит хрипло, запалённо. На левом боку нижняя застёжка броника сорвана, на камуфле рваная дыра, вокруг неё темное пятно.